Наш дом на горе. Внизу Черное море. А я погружена в другие волны — волны творческого вымысла Юрия Олеши. Сижу на зеленой скамье около куста цветущего олеандра, в руках — сказка «Три толстяка», клавир оперы Владимира Рубина.
Через месяц вернусь в Москву, начну репетировать. В оркестре зазвучит шум городской площади, приближающийся звон бубенцов — в пестром балагане на колесах будет отдернут яркий занавес, маленькая Суок, ловкий Тибул, рыжеволосый папа Бризак начнут свое трио:
Мы веселые артисты,
Вольные птицы.
Куклы, клоуны, танцоры
Рады друзьям...
Гармонии, мелодии, ритмы новой оперы уже несколько месяцев неотступно звучат во мне, но до конца ощутить внутренний мир каждого действующего лица этой замечательной сказки, ее правду и поэзию, слитые воедино, нужно вновь и вновь, чтобы с первой репетиции погрузить артистов в творческую атмосферу, так тепло и тонко найденную Юрием Олешей.
В первый раз я прочла сказку «Три толстяка» давно. Она для меня сразу зазвучала музыкой, хотя тогда еще, конечно, не была оперой. У Олеши поют идеи, звучат эмоции, в особых ритмах живут образы, его слова — тоже музыка.
Я часто наслаждалась гармонией его словосочетаний: он — страстный вбиратель звуков жизни, поэт, гармонически сочетающий краски и звуки. Эти его строчки, помните?
«...Я ни разу не слышал пенья соловья... Для меня это была ложь, условность — когда я сам говорил о соловье или читал у других.
И как-то раз, уже совсем в зрелые годы, когда я жил в Подмосковье, в полдень, когда все было неподвижно среди птиц и растений, вдруг что-то выкатилось из тишины — огромное звенящее колесо — и покатилось... За ним сразу другое колесо, за этим еще...
Эти колеса были безусловно золотыми, они были выше деревьев...
— Соловей»
Юрий Олеша вошел в мое сознание прежде всего как сказочник. Я ощущаю его сказочником и в рассказах, и в повестях, и в пьесах, будто бы вполне реальных, но всегда открытых неожиданному, словно ждущих чудес.
Олеша был мал ростом, глядел большими глазами на мир, как тролль, только что вышедший из пещеры, из недр земли. Крылатой фантазией обладала его взлохмаченная голова, ярко видел он краски жизни!
Только кисть большого художника могла создать картины, которые вы ясно видите, читая «Трех толстяков».
Продавец воздушных шаров «летел, как хороший одуванчик.
— Это возмутительно! — вопил продавец. — Я не хочу летать. Я просто не умею летать...
Все было бесполезно. Ветер усиливался. Куча шаров поднималась все выше и выше. ...От летящей разноцветной кучи шаров падала легкая воздушная тень, подобная тени облака.
...Продавец влетел в окно.
...Он сидел в царстве шоколада, апельсинов, гранатов, крема, цукатов, сахарной пудры и варенья и сидел на троне, как повелитель пахучего разноцветного царства. Троном был торт».
Да, мы, читатели, все видим, ощущаем, вдыхаем, когда держим перед собой его книжку, книжку без всяких иллюстраций.
Но Юрий Олеша слышит живую жизнь.
«Попугаю показали девочку.
Тогда он хлопнул крыльями и закричал:
— Суок! Суок!
Голос его походил на треск старой калитки, которую ветер рвет с ее ржавых петель».
Свободное копирование
