|
Самые ранние воспоминания отрывочны и случайны, выбор их нашим сознанием не истолковал бы и Фрейд. Но есть некие вспышки памяти, которые, бог весть почему, становятся точками отсчета былого и будущего, цезурой между минувшим и грядущим. К одному такому «перекрестку памяти» я возвращался постоянно... Ещё
|
|
|
Мое счастливейшее, хотя вовсе не простое детство совпало с самыми страшными временами. Я родился в том 1933 году, когда Осип Мандельштам написал: «Мы живем, под собою не чуя страны», 23 февраля, в День Красной армии (РККА), и некоторое время пребывал в уверенности, что флаги вывешиваются в мою честь Ещё
|
|
|
Светом и спасением была мама, ею начинался и кончался мир, в ней — сила, защита, высшая справедливость, мое абсолютное доверие. Рядом с мамой, зная еще очень мало слов, я понял, что такое любовь и страх за другого человека. Рядом с ней не было ни страха, ни ожидания его... Ещё
|
|
|
А отца я любил восторженно: от него — ощущение радости, праздника и могущества (особенно это обострилось, когда родители разошлись: появление в доме отца стало событием, мама-то оставалась со мною всегда). Батюшка мой был человек сильный, веселый, удачливый; любить, мне кажется, не умел... Ещё
|
|
|
Летом 1935 года отец получил квартиру в так называемой писательской надстройке — на канале Грибоедова, 9. До этого родители и я жили в одной комнате коммунальной квартиры на Васильевском, в доме, что на углу Малого и 2-й линии.[1] На Васильевском острове я родился... Ещё
|
|
|
И при всей относительности тогдашнего комфорта — нянька, кухарка, шофер. Сейчас не просто неловко, но и удивительно вспоминать об этом: прислуги было столько же, сколько членов семьи. Отцу шел только двадцать шестой год, но он уже стал знаменитостью, и денег в доме было по тем временам предостаточно Ещё
|
|
|
Мебель в квартире была вполне скромная, с непременным зеркальным шкафом, со случайно сохранившейся, модной в начале века бамбуковой этажеркой. Смутно помню огромный, но простой, несомненно советский белый сервиз с демократическими розовыми кружочками и розетками... Ещё
|
|
|
Перед революцией дед был уже начальником администрации Управления железных дорог, действительным статским советником с двумя звездами — Станислава и Анны, ждал нового чина и третью ленту. Вместо того случилась Февральская революция... Ещё
|
|
|
Полученное мною воспитание в среде, в которой я рос и воспитывался (отец до начала революции начальник Московско-Курской железной дороги), заложило во мне идеалистическое отношение к жизни и любовь к старой индивидуалистической культуре... Ещё
|
|
|
Моя мама — младшая в семье. Бабушка «вымолила» еще одну — четвертую — дочь, когда ей было уже за сорок. Бабушка и вся ее семья после смерти деда жили на Петроградской стороне, на Кронверкском проспекте у Сытного рынка. Их квартира являла собой решительную противоположность нашей... Ещё
|
|
|
В нашей же квартире на канале Грибоедова бывало многолюдно, и гости случались разные. Почти каждый день заходили друзья отца. Особенно часто — критики Лев Ильич Левин (он к тому же был у нас, как говорили в позапрошлом веке, «нахлебником» — официально столовался)... Ещё
|
|
|
Очень редко приезжали откуда-то из далекой провинции родители отца. Бабушка — сухая, строгая, темноволосая, из обедневшей ветви барской семьи Игнатьевых, едва уловимо связанной чрезвычайно дальним родством с той действительно аристократической ветвью,... Ещё
|
|
|
Отцу не просто нравились удачливые, блестящие люди, о которых он писал, он в них влюблялся. В сотрудников угрозыска, например, часто у нас бывавших. Они вовсе не напоминали тех угрюмых и озлобленных сыскарей, что существуют нынче в нашем представлении благодаря фильмам, книгам... Ещё
|
|
|
«Наша» машина «газик» («ГАЗ-А», выпускавшийся по фордовской лицензии) была цвета беж, открытая, с какими-то никелированными частями и, в сущности, маленькая. Приборов было огорчительно немного (в детском воображении ранг автомобиля определялся количеством всякого рода указателей и циферблатов)... Ещё
|
|
|
Перед войной, в 1940 году, появились и первые наши экспериментальные малолитражки, крошечные автомобильчики «КИМ-10–50» с двигателем по образцу английского «форда-префект», с двумя дверцами. Все на них дивились, но выпустить их в заметном количестве не успели.. Ещё
|
|
|
А пожарные машины! Они были открытыми, вроде извозчичьей линейки, пожарники в медных ослепительных касках, казалось, чудом держались на сиденьях, звонил колокол, иногда, совсем по-старинному, один из пожарных дул в трубу или горн. Трещал особенный «пожарный» клаксон... Ещё
|
|
|
В 1937 году родители разошлись. Мы с мамой вскоре переехали на угол Бородинской и Загородного, в квартиру писателя Геннадия Гора (все литераторы стремились, естественно, в «писательскую надстройку» на канале Грибоедова). Недолгое время до переезда я помню сумеречно, неясно... Ещё
|
|
|
Зато на Бородинской, в отличие от «надстройки», был телефон: 1–69–87. Телефонные аппараты бывали разные. Дореволюционные, в деревянном корпусе, случались металлические, эбонитовые, самых необычайных форм. Чаще аппараты висели на стене в коридоре... Ещё
|
|
|
На новой квартире у меня сохранялось чувство защищенности и относительного достатка, хотя тревога о завтрашнем дне в нашем доме жила; то, что деньги есть не всегда и их приходится считать, я понял именно тогда. И навсегда запомнил. Правда, не сразу... Ещё
|
|
|
Игрушек, надо признаться, была тьма. Меня, конечно, баловали. Самолеты, автомобили и автомобильчики, дивной красоты пожарная машина с раздвигающейся (с большим трудом) лестницей — она жила у меня и после войны, до девяностых годов, пока не сгинула по чьей-то небрежности.... Ещё
|
|
|
|
Свободное копирование
