За службой, постепенной распродажей вещей и обязанностями по дому прошла тяжелая голодная зима 1918-1919 года.
Наступил май месяц, когда Петербург всегда был особенно хорош в перламутровом освещении белых ночей. Но в этот революционный год он как-то не радовал. При ярком весеннем освещении еще больше выступала вся запущенность прекрасного города и нищета его жителей. На улице стало много попадаться людей с опухшими от голода лицами, в сильно поношенном платье, так как лучшая одежда ушла в обмен на продукты у крестьян, которых совершенно не интересовали деньги и которые отдавали свои продукты лишь в обмен на предметы одежды и обстановки.
Наши попытки найти кого-нибудь, кто бы помог нам бежать, оставались пока без результата. Иногда узнавали стороной, что тем-то удалось перейти финляндскую границу, в то время как других схватили и расстреляли. Опасность перехода границы однако не устрашала, так как жизнь в создавшихся условиях казалась бессмысленной.
В середине мая ко мне опять наведалась мой добрый гений Анерт и сказала, что она может меня устроить в «Отдел по охране памятников старины», если меня отпустят со службы на Скотобойне. В это время служащие были как бы прикреплены к месту своей службы и переход на другую мог иметь место лишь, если знания служащего делали его более пригодным на новом месте.
Мне всегда везло на добрых людей и заведующий конторой Скотобоен сразу выразил готовность выдать мне удостоверение, что за отсутствием строительных материалов ремонты производиться не могут, и если я могу получить работу по специальности в другом месте, то я могу быть отчислена.
Свободное копирование
