Еще в ноябре 1978 г. я познакомился у Норы Николаевны с врачом-психиатром Андреем Георгиевичем Махиным. Это знакомство оказалось судьбоносным. Андрей Георгиевич хорошо знал моих родителей и, таким образом, послужил гарантом моей "порядочности" и правдивости того, что я о себе рассказывал (Нора Николаевна, как и ранее о. Константин, имела все основания опасаться меня, так как я пришел к ней фактически "с улицы"). У Андрея Георгиевича был в свое время конфликт с моим отцом, так что он с любопытством отнесся ко мне. Андрей Георгиевич, хотя и пережил увлечение католичеством, был, тем не менее, убежденным православным, более того, внештатным чтецом в храме Ризоположения на Донской ул. 30 апреля 1980 г. Андрей Георгиевич отправился с Норой Николаевной и со мной в Вильнюс. По дороге, сидя в купе, мы оживленно разговаривали. Речь шла, в частности, о почитании памяти последнего российского Государя Николая II (к тому времени еще не причисленного к лику святых). Когда я назвал себя "монархистом", Андрей Георгиевич сказал: "А разве Сталин не был монархом?" Я не нашелся, что ответить, зная отрицательное отношение Норы Николаевны, проведшей 12 лет в лагерях, к Сталину. Когда поезд остановился в Смоленске, Андрей Георгиевич пригласил меня на перрон "помолиться на храм Смоленской иконы Божией Матери" (храма я с перрона не увидел, но Андрей Георгиевич объяснил мне, что он где-то неподалеку).
В ту поездку в Вильнюс Андрей Георгиевич выглядел здоровым и полным сил. Летом, во время пребывания в Польше, Андрей Георгиевич, по рекомендации Георгия Давидовича и Норы Николаевны, был тайно рукоположен в священники польским католическим епископом. Ничто не предвещало трагических событий, воспоследовавших в том же 1980 году, а именно, тяжелой болезни Андрея Георгиевича: у него в конце ноября диагносцировали рак почки, а 17 декабря была произведена операция, после которой Андрей Георгиевич прожил лишь полтора года.
Свободное копирование
