30.08.47. Суб. Поезд Краснодар-Ростов вёзёт нас, выпускников Краснодарской спецшколы Военно-воздушных сил в Батайское военное авиационное училище лётчиков-истребителей. С вечера мы, долго не спали, возбуждённые приближающимся событием, о котором столько лет мечтали. Потом вдруг все уснули крепким сном молодых людей. Когда я проснулся, было раннее утро. Понял, что уже не усну. Присел у окна и смотрел на проплывающие мимо поля, реки, хутора, станицы. Загремели колёса на стыках стрелок, и поезд, скрипя тормозами, остановился. К вагонам бросились пассажиры. Вдоль поезда бегали торговки.
- Огурчики малосольные! Огурчики малосольные!
- Курочки варёные! Курочки варёные!
- Картошечка тёпленькая! Картошечка!..
Мне показалось смешным, что торговки свой товар называют ласкательно. Видимо, они считают, что ласковое название продукта лучше привлекает покупателей. Мне до боли хотелось есть. Но на покупку продуктов денег не было. Скорее бы поезд отошёл, - подумал я. И он тут же тронулся.
Скоро Батайск. Для нас пока неизвестный, загадочный город. Я ранее проезжал его, и мне запомнилась станция с десятками путей, сортировочной для вагонов горкой. Небольшие городские домики с крашеными в разный цвет окнами и ставнями. Вид большого рабочего посёлка. Но вот внезапно и он появляется. Кричу ребятам:
- Батайск! Батайск!
Все ринулись к окнам. Как по заказу над поездом низко пролетел самолёт. Мелькнули звёзды на голубых крыльях, и исчезли за крышей вагона.
- Ла-7! Ла-7! - кричат ребята, стараясь показать свою авиационную эрудицию.
Да, это был истребитель конструкции Лавочкина, прославившийся в ходе войны своими высокими лётно-тактическими качествами. Лётчик Иван Кожедуб в годы войны сбил на нём 63 самолёта противника и стал трижды Героем Советского Союза.
Я увидел аэродром с множеством самолётов. С него взлетал ещё один истребитель в нашу сторону. Кричу:
- Ещё один взлетает!
Все прильнули к окну. Ла-7 также прошёл над эшелоном чуть сзади нашего вагона и исчез за его крышей. Сердце моё взволнованно стучало. Вот она! Моя мечта надо мной. Наверное, на этом аэродроме я буду летать. Теперь уже я не мог оторвать глаза от двигающихся по полю аэродрома самолётов. Они, словно жуки, ползали по земле, а потом взлетали друг за другом.
- А вон там идёт на посадку! - кричит Витя Мандровский.
Действительно, на другом конце аэродрома снижался самолёт. Пролетев в метре над землёй, он приземлился. Долго катился по полю, растопырив крылья. Как живой. У ребят горели глаза, радостью светились лица.
- Приготовиться к выходу! - прозвучала команда капитана.
Всё в вагоне пришло в движение. Поезд начал тормозить. За окном десятки путей и эшелонов, сотни вагонов. Показался вокзал с надписью - «Батайск». Мы весело выгрузились. С вокзала с чемоданами в руках шли строем по городу какими-то окольными дорогами. Потом по длинному пешеходному мосту над многочисленными железнодорожными путями. Под нами мчались навстречу друг другу поезда. Спустились по лестнице в город, и пошли по булыжной мостовой. Задираем головы на каждый звук самолёта. Спотыкаемся на неровностях мостовой. Наступаем друг другу на каблуки. Ругаемся и хохочем.
Прошли через посёлок с густо расположенными домиками. Затем через пустырь. Пересекли маленькую речушку. Снова посёлок. Для нас всё это экзотика незнакомого города. Тут всё не так, как на Кубани. Домики стоят кучно. Говор людей иной. Прошли уже километра четыре. Смотрим вперёд, ищем, где же училище. Мостовая повернула на 90 градусов на восток, и капитан сказал:
- Вот и училище впереди.
Вижу вдали деревья. Какая-то арка. Подходим ближе. На арке нарисована большая авиационная эмблема и надпись: «БВАУЛ им. А. Серова» Перед аркой глубокий ров. Через него мост. У арки небольшая проходная. Далеко в глубине, за насаждениями видны слева низкие длинные здания, а справа - каменные многоэтажные дома Дорога оказалась долгой и тяжёлой, особенно для тех, у кого были набиты чемоданы.
Нас остановили перед шлагбаумом, все вздохнули, поставив на землю чемоданы, и расслабились.
- Вот он, братцы, новый мир нашей жизни, - говорит Грибачёв.
- Новые орлы прилетели? - выходя из проходной, спрашивает дежурный тихим голосом не по настроению с нашим оптимизмом.
- Пока воробьи, - смеётся капитан.
Он уходит с дежурным в домик проходной. Куда-то звонит. Мы ждём. Кто-то шутит:
- Не дай бог, нас ещё не пустят.
Все хохочут. Договариваемся войти в училище строевым шагом со звонкой песней: «Всё выше и выше, и выше!». Но тут во глубине училища раздались звуки духового оркестра. Заунывный похоронный марш привёл нас в смятение. Что это?
- Курсанта хоронят, - говорит солдат с проходной. - В катастрофе погиб.
Замечаем, что самолёты перестали летать. Все притихли. Лица посуровели. Вот оно и первое испытание морального духа. Тоска охватила душу.
- Как не вовремя, - говорит капитан. - Такое бывает.
Поднимается шлагбаум. Раздаётся команда:
- Становись! Равняйсь! Напра...во! Шагом... марш!
Входим на территорию училища. Задорная песня не состоялась. Не к месту она. Топаем ещё с полкилометра. Разглядываем руины, которые остались от взорванных в войну зданий. Они заросли бурьяном. Идём куда-то в направлении похоронного марша. Вот уже, совсем рядом, в лесочке слышно женское причитание. Раздаются три винтовочных залпа. Нас останавливают у низкого здания, то ли складского, то ли гаражного. Капитан уходит в это здание. Мы смотрим тоскливо на лесок.
- Там кладбище, - говорит стоящий у дороги старшина.
- А это, что за здание, - интересуется любопытный Поддашкин, показывая кивком подбородка на строение гаражного типа
- А это казарма. Здесь вы будете жить.
- А-а-а. Я думал морг, - острит Поддашкин и в этой обстановке.
Нам разрешили полчаса отдохнуть, до прихода начальства. Все ринулись на кладбище, посмотреть. Там перед свежим холмиком в венках стояли угрюмые люди. Многие в лётной форме. Женщины в тёмных платках. Обелиск с фотографией покойного курсанта.
- Быстро кончилась его карьера, - шепчет мне Малышев.
- Надеюсь, что наша будет длиннее, - отвечаю ему.
Команда - строиться. Построились. Подошёл подполковник. Капитан ему доложил о нашем прибытии. Тот здоровается, приложив беспалую руку к козырьку фуражки. Мы браво отвечаем.
- Я - подполковник Майборода, командир теоретического батальона, в котором вам предстоит год учёбы. Мы вас встречаем похоронами, а вы молодцы, не впали в уныние. Дух бодрый. Так держать! То, что вы сегодня увидели - это урок. Пришёл в авиацию - учись все делать без ошибок. Авиация ошибок не прощает.
Нас ведут в казарму. Огромное помещение. Пол цементный. Пустые двухъярусные кровати человек на двести. Это бывший гараж для техники, перестроенный в казарму. В ней полно других спецшкольников, как узнаём, из Днепропетровска. Смешались с ними. Знакомимся. Потом получаем матрацы, постельное бельё.
- Пока размещайтесь, где кому нравится, - объявляет старшина Зуев. - Потом вас разобьём по взводам и отделениям.
- А обед когда? - интересуется Трифонов.
- По распорядку, через час.
Обед дали по солдатской норме. Какая благодать! Давно столько не съедали. Хлеба по триста граммов. На закуску - селёдка. Борщ с мясом. Каша перловая с рыбой. Компот. Неужели конец голодухе? Поев, вышли из столовой. Многие открыто закурили. Курить в спецшколе не разрешали, а тут мы уже мужчины.
Ведут нас в баню. Сдали свою одежду в санобработку.
- Прощай, родная краснодарская вошь, - причитает Малышев.
- Не горюй! Батайские не хуже, - успокаиваю его.
- В армии вошь - это ЧП, - замечает старшина. - Расставайтесь с ними навсегда!
- Прощай, вшивая эпоха, - кричит Плужников.
Свободное копирование
