Канцлер Воронцов, на которого часто клеветали, был способен на дружбу и доверие к людям, хотя редко кого дарил ими. Деликатность и благородство его поступков граничили почти с добродетелью, и хотя эти чувства и не покоились у него на строго определенных убеждениях, тем не менее верно то, что они вытекали из доброго и мягкого сердца. Всегда готовый всем услужить, он судил о других с большой снисходительностью. Никогда, даже в минуты самых откровенных разговоров, я не замечал в нем ни чувства ненависти, ни мстительных побуждений.
У императора составилось непоколебимое предубеждение против графа Воронцова, которое возрастало с каждым днем. Его немного устаревшие приемы, звук голоса, манера говорить нараспев, вплоть до привычных жестов, все в нем было антипатично Александру. Часто болея, канцлер посылал меня с докладами к императору. Александр радовался, что приходил не канцлер, а я. Несмотря на все хорошее, что я ему говорил о Воронцове, император высмеивал своего старого министра, передразнивал его и часто высказывал желание от него отделаться. Это было время наибольшего расположения ко мне со стороны императора и моего наибольшего влияния на дела.
Император одобрял только те депеши и рескрипты, которые составлялись мною. Желание канцлера удалиться на отдых не встретило поэтому никакого препятствия со стороны императора, который, наоборот, всеми способами поддерживал его в этом намерении.
Свободное копирование
