10 декабря 1936 года. Москва.
Морозные дни. Меня давно интересовал вопрос о том, почему перед грозой барометр показывает давление меньше, чем в ясную погоду, когда в то же время перед грозой дышать тяжелее, воздух кажется тяжёлым, и естественней было бы ожидать повышения давления. Я перерыл много учебников физики, но ответа нигде не нашёл. А ответ оказался чрезвычайно простым, и разрешился на лекции теплотехники Стоцким.
Удельный вес пара меньше удельного веса любого из составляющих воздух газов (основных). Перед грозой происходит насыщение воздуха парами, что ведёт к падению общего давления. Впечатление же большего давления создаёт тот же пар.
Сегодня в институте слушал доклад профессора Д. В. Наливкина о фациях и возможной нефтеносности тех или иных отложений в пределах СССР. Он высказал новую точку зрения, что нефть не обязательно приурочивается к структурам, а может залегать и на платформе (хотя бы в пределах Средне-Русской платформы). Но для этого необходимы три условия: 1) присутствие коллектора (чаще кавернозного известняка); 2) залегание на большой глубине (дабы было большое вертикальное давление) и 3) присутствие возможных нефтематеринских фаций.
Далее Наливкин говорит, что очень часто в нефтяном месторождении на глубине ищут нефтематеринскую свиту и не находят. И это вполне понятно. Нефть ведь ушла в коллектор, и в нефтематеринской бывшей свите может не быть даже и следа бывшей нефти. «Нельзя, — говорит он, — извлечь из матери ребёнка, не изменив самую мать». На вопрос о том, как он относится в участии микроорганизмов в образовании нефтяного месторождения, он ответил: «Теоретически возможно, но на практике не бывает».
О количестве планктона в море Наливкин привёл следующий пример: «Если собрать с одного гектара пашни самый лучший урожай пшеницы и с одного гектара поверхности моря выловить весь планктон, то планктона по весу будет в восемь раз больше!» Планктон, по его мнению, является основным материалом для нефтеобразования. Он считает возможным образование нефти даже из граптолитов.
Сам Наливкин человек простой, не скажешь даже о нём, что он профессор. Выше среднего роста, круглое русское лицо с почтенной бородкой, наполовину седой, на вид лет пятьдесят. Говорит медленно, простым языком, даже несколько небрежно. Никогда не упоминает авторов той или иной точки зрения, а говорит вообще: «...некоторые учёные считают...». Чьего-либо авторитета не признаёт, считая, что у каждого должна быть своя голова и ничего нельзя брать на веру. Несмотря на кажущуюся примитивность и популярность лекций, они содержательны и интересны.
Свободное копирование
