Москва, 8 января.
После работы, в 9-м часу вечера, зашёл к Володьке, и с ним отправились сначала к Шуре, потом к Мане. Шурка, как всегда, весёлая, много говорит. Она имеет множество кавалеров, но ни одного близкого ей (любимого). Это впечатление не у одного меня. Со всеми одинаково весёлая и развязная. Сейчас крутит с Володькой, который для неё является не более 0,1 всех её знакомых молодых людей приятной наружности. Втроём пошли к Мане. Пришлось зайти в квартиру. Её мать, старушка, пригласила в комнату. Обстановка деревенская или полумещанская. На полу холсты, сотканные ручным способом и заменяющие коврики, занавесочки, фотоснимки семьи и отдельные портреты в общей большой рамке под стеклом. Маня одета в простую рабочую блузу. Она мне показалась теперь совсем ещё девочкой, худенькой и почти невзрачной. Плотно приглажены волосы. В таком виде ей нельзя дать более пятнадцати лет. Пошли прогуляться. Шура смеётся, острит. Маня почти всю дорогу молчит, обижена за то, что прошлый раз не нашла нас на катке. Я разочаровался в Мане. И разочаровался на пятый день. Сегодня она была мне безразлична. Водил её, но не чувствовал, кто идёт со мной под руку. Почему такая перемена — не понимаю. Раньше Маня была гораздо развязнее и веселее. Тогда она представляла интерес. Галка совершенно неверно думала о Мане, отчасти и я. Мать — добрая старушка. Маня делится с ней своим горем и радостью, ничего от неё не скрывает, советуется. Моё настроение пало, я разочаровался.
Свободное копирование
