На другой день приехал из Берлина генерал, начальник отдела репатриации, и подробно расспросил о наших нуждах.
По его распоряжению в одном из лагерных корпусов нам — "группе 24-х" — предоставили целый этаж, разместив по два-три человека в комнате, и зачислили на офицерский паек.
Каждому выдали костюм, зимнее пальто, чемодан, ботинки, теплое белье, туалетные принадлежности и денег на расходы.
Родина заботилась о нас…
В лагере мы жили, как на даче. Гуляли по окрестным селениям и лесам. Часто ездили в "город", то есть в Бранденбург, а то и в Берлин.
Самое яркое воспоминание.
Поздно вечером мы возвращались небольшой группой с прогулки. Как раз когда мы подходили к дому, по репродуктору передавались "последние известия", и мы услышали слова, которые заставили нас остановиться, затаив дыхание:
"Нота Советского Правительства о репрессиях со стороны Французского Правительства в отношении граждан СССР во Франции".
На весь мир передавался протест Советского правительства против нашей высылки, в котором упоминалась фамилия каждого из нас.
Трудно передать, что мы испытывали в эту минуту.
А затем в "Известиях" было помещено наше коллективное письмо, под которым стояли наши имена.
В этом письме подробно говорилось об обстоятельствах высылки каждого из нас.
Вся моя жизнь вставала в моей памяти, когда я читал в органе Советов депутатов трудящихся СССР, что "сотрудник газеты "Советский патриот" тов. Любимов был увезен только с портфелем, набитым газетами для обзора печати очередного номера".
Да, это было сказано в этом органе обо мне, и правительство моей страны в торжественной форме протестовало против такого обращения со мной!
Свободное копирование
