Вскоре после нашего выезда за границу брат Василий Васильевич Пассек, заведовавший нашим имением в Малороссии вместе со своим, -- помешался. Помешательство его развивалось постепенно, жил он вдалеке от родных, в своей деревне, окруженный только прислугой, которая не замечала его положения, а может, и замечала, но находила выгоднее об этом молчать. В начале помешательства он продал шерсть своих и наших овец, ягнят, сено, пшеницу и прочий хлеб и получил значительные деньги. Когда же родные узнали о его болезненном состоянии, то приняли в нем участие, но не нашли у него в доме ни денег, ни бывших у него ценных вещей.
Вместо ожидаемых денег мы получили письмо, в котором все это нам сообщали и советовали ехать в деревню, чтобы не допустить имение до полного упадка, тем более что наше дело сошлось с освобождением крестьян. Не получивши из имения денег, мы не имели возможности и выехать. Видя в этом необходимость, я написала Саше и просила его дать нам взаймы до весны семьсот рублей серебром. Он отвечал, что желал бы повидаться со мною и если мне можно, то приехала бы в Лондон.
Переходя в разговоре к главной цели моего приезда в Англию, Саша сказал:
-- Ты писала мне, что имеешь надобность в семистах рублях; по какому это случаю? и скоро ли надобно? Не подумай, что я отказываюсь, -- но желал бы знать, что такое случилось.
Я рассказала ему о помешательстве брата. Он также нашел, что ехать нам в Россию следует, и, не выходя из кабинета, дал мне записку на дом Ротшильда в Париже на получение семисот рублей. При этом сказал: "Ты писала, что уплатишь мне весной, -- этого ненадобно; сто рублей прошу тебя дать из них Вере Артамоновне, а остальные могут идти в уплату нашего тебе долга. Ведь мы еще не сочлись за уступленную тобою твою часть в Васильевском, ради нашей пользы, втрое ниже стоимости. Остальное до свиданья -- в России".
Я молча вздохнула.
-- Что ж ты грустна?
-- Бог знает, увидимся ли? Благодарю, Саша, я была уверена, что не откажешь. Зачем же ты звал меня в Лондон -- и даже дальше?
-- А ты сожалеешь?
-- Нет. Я так спросила.
После обеда Саша поехал со мной и детьми показать мне некоторые красивые окрестности и свое избранное место. Это была глубокая зеленая долина, местами поросшая кустарником и деревьями, с которой виднелось море. Оставивши коляску в тени, мы пошли к берегу и остановились на самой высокой окраине. Под ногами у нас громоздились скалы над скалами, а перед нами синел Атлантический океан. Из-под горизонта выплывал корабль. Вечер был восхитительный.
-- Помнишь ли ты, -- сказал Саша, -- Васильевское, голубую ленту Москвы-реки, ее живописные берега, тихие, ясные сумерки, и как находишь этот вид?
-- Те виды сжились с моей душой, там я чувствую себя у себя; эта величественная картина прекрасна, но она почти угнетает меня, -- отвечала я.
Опершись на обломленное дерево, Саша, задумавшись, смотрел на океан. Выражение лица его было печально.
Вблизи меня сидела Наташа. Оленька резвилась у какого-то развесистого дерева и громко смеялась,
Мы возвратились домой поздно.
Свободное копирование
