Саша ожидал меня на станции железной дороги, и мы вместе поехали к нему на дачу. Расстояние было небольшое. У крыльца нас встретили две дочери Александра: Наташа и Оленька, в комнатах Наталья Алексеевна -- жена Ника с двухлетней дочерью Лизой. Мы поднялись на лестницу в приготовленную мне комнату,-- там во всем заметна была дружеская заботливость. Пока я умывалась и переменяла платье, Александр несколько раз осведомлялся у двери, можно ли войти. Войдя, он обнял меня и сказал: "Ну вот, наконец ты у меня, я рад сердечно, благодарю, что приехала,-- будь же как у себя". Мы вдруг почувствовали, что стали друг к другу ближе, какая-то свежесть, какая-то радость охватила нас, и, бог знает, из какой-то дали прихлынула юность, -- все озарила, на всем и на всех отразилась. Мы с жаром вспоминали былое, говорили, перебивая друг друга, торопились высказываться, -- я забывала усталость. Затем Саша предложил осмотреть его жилище. "А завтра, -- добавил он, -- я покажу тебе здешние прелестные места". Мы пошли осматривать его помещение. Из коридора против двери в мою комнату была дверь в довольно просторную комнату Александра. В конце коридора-- комната Наташи и Оленьки; все самое простое. Из окон их комнаты виднелось море, оно было так близко, что они купались в нем в день раза по два. Эта близость моря и низкий песчаный берег, удобный для купанья, заставляют меня предполагать, что дача Саши находилась в окружности Долиша.
В нижнем этаже расположение комнат было такое же, как и наверху. Прямо из коридора небольшая комната, в которой стоял рояль Наташи. Налево кабинет Александра, в нем посредине большой письменный стол, заваленный бумагами и книгами, диван, небольшое кресло и, кажется, шкаф или этажерка. Противоположная дверь вела в гостиную, она же была и столовой: посреди стоял продолговатый обеденный стол. Стеклянная дверь отворялась в сад, с ярко-зеленой лужайкой перед домом. Дальше кусты мирт, олеандров и других нежных растений. Вокруг род аллеи из молодых деревьев. Вдали море. Мне сказали, что здесь растения теплого климата зимуют не укрытые и зима бывает едва заметна, так как вода в море, беспрестанно притекая к берегам Африки, возвращается оттуда согретою, что и поддерживает в этой местности ровную, теплую температуру.
Вечер был тихий, прекрасный. В открытую дверь в сад светил полный месяц и доносился запах цветов. Мы помещались кругом стола. В верхнем конце сидел Саша, с правой руки от него -- я, слева -- Наташа и так далее. Малютка Лиза уже спала. Засветили лампу и подали кипящий русский самовар, -- с принадлежностями по-английски, между которыми находился бурачок зернистой икры. Наталья Алексеевна разливала чай. "Видишь,-- сказал Саша, обращаясь ко мне, -- мы живем совсем по-русски, говорим и едим по-русски, каждый день получаем письма из России -- даже и излишние". Говоря это, он взял лежавшие подле него на столе только что поданные ему письма, пробежал их глазами, передал мне довольно интересное содержание одного из этих писем, жалуясь, что часто получает неверные сведения, и добавил: "Что за недобросовестность! и зачем!"
Угощая меня икрой, он сказал: "Икра у меня не переводится, -- друзья, зная, что я икру люблю, постоянно доставляют мне ее из России".
Задушевная беседа, большею частию о России, продолжалась за полночь. Саша с жаром говорил о своей любви к родной стороне, о своем страстном влечении к ней. "Хотелось бы взглянуть еще на ее поля, на ее рощи, подышать родным воздухом", -- говорил он.
Мы разошлись поздно. Наташа проводила меня в мою комнату, сама раскрыла мне постель; когда я легла, она поместилась у меня в ногах на кровати, и я еще несколько времени поговорила с этой милой, исполненной благородства шестнадцатилетней девушкой.
Саша умел ценить нравственные достоинства Наташи и смотрел на нее, как на друга, способного понимать его.
Оленька большей частию жила розно с семейством. Находили, что для нее климат Англии вреден, поэтому она оставалась с своей гувернанткой то во Франции, то в Италии.
Двадцатилетний сын Саши -- Александр в это время слушал лекции в Бернском университете и жил в доме профессора Фогта -- отца известного натуралиста Карла Фогта.
Свободное копирование
