Дня через два по приезде своем в Париж Александр пригласил нас и другое родственное ему семейство на обед, который заказал в ресторане "Petit moulin rouge" {"Маленькая красная мельница" (франц.).}. Обед был роскошен, всем хотелось одушевить его, но, несмотря на всевозможные усилия, чувствовалось, что чего-то недостает -- недоставало общей гармонии: за внешним весельем таилось в душе что-то чуждое веселости, таилась даже грусть.
Около вечера мы отправились в Булонский лес. Я ехала в коляске с Сашей. Тихая, лунная ночь, лес возбуждали в нем воспоминание об ароматных, быстро наступающих ночах Италии; о Васильевском с нашей вечерней зарей, сливающейся с зарею утренней, с ночными соловьями, с мелькающей зарницей. Почти на такие же темы шел разговор во все время этой прогулки.
В продолжение месяца, прожитого Александром в Париже, мы видались часто, вместе бывали за городом, в театре, в Jardin des plantes {Ботаническом саду (франц.).}. Однажды он пригласил нас в картинную галерею Лувра; там, останавливаясь перед картинами, обращавшими на себя его особенное внимание, громко делал такие оригинально-острые замечания, что мало-помалу около нас стала собираться толпа, среди которой слышались то восклицания одобрения, то мелькали улыбки; толпа постепенно росла, следом ходила за нами с видимым ожиданием еще большего удовольствия и, наконец, так увеличилась, что мы принуждены были удалиться из Лувра.
Когда мне случалось идти с ним по Парижу и мы попадали на место, замечательное каким-нибудь событием из революции 1848 года, он останавливался и с жаром рассказывал, что тут происходило.
Свободное копирование
