Половина дома, которую мы заняли, состояла из трех комнат, одной стороною обращенных во двор, остальными в сад; сквозь столетние деревья светился Донец, за ним белели меловые горы, на них Верхний Салтов в вишневых садиках, -- по нижней стороне Донца степь, поля проса и пшеницы. По совету приказчика нашего Петра, из двух разобранных хат, хвороста и хранившихся в экономии досок пристроили мы к нашей половине спальную и девичью с обширными хворостяными сенями, выходящими в сад, а на берегу Донца, под кленами, устроили беседку, заменявшую кабинет, и там в жаркие дни читали и писали. Умственные занятия Вадима разнообразились хозяйством, рыбными ловлями и охотой. Вадим любил охоту с ружьем, иногда на охоту и меня брал с собой. В легкой тележке, в одну лошадку, с Зюльмой и винтовкой он ездил в степь за драхвами и стрепетами; с ружьем ходил на озеро за утками. На озере, в густых, высоких очеретах, уток водилось такое множество, что они под выстрелами шумной тучей поднимались над водою, и Зюльма едва успевала приносить нам подстреленную птицу.
В темные вечера, мы вместе с рыбаками, в лодке с подсветом, ловили на Донце рыбу. В праздничные дни закидывали невод и вытаскивали множество различной рыбы; лучшую пускали в садок, остальную делили между рыбаками и дворовыми людьми.
Жизнь наша текла, как тихая река, наружно -- неподвижная, внутренно -- полная содержания.
Ясное состояние духа нашего возмущалось только страхом ареста. Едва слышался звон колокольчика и показывалась повозка с чиновником в фуражке с красным околышем, как я бледнела и у меня занимался дух, до тех пор пока грохот колес замолкал вдалеке. Когда же мы увидели, что Вадима не только что никто не арестует, но даже никто и не навещает, то страх наш заступило такое глубокое душевное спокойствие, что скрыло от нас весь мир, кроме маленького уголка земли, занимаемого нами.
Свободное копирование
