ПИСЬМО I
"Какие мечты пробуждает во мне Украина! -- писал мне Вадим из села Спасского в 1833 году. -- Как сильно сочувствует душа моя ее бурной, изменчивой судьбе, ее безмолвным курганам, ее неразгаданным изваяниям! и весь я влекусь думами к ее минувшей жизни, к ее воинственным ордам и раздолью природы. Мне кажется, передо мной еще прежние широкие равнины и степи от возвышенного берега Донца через Днепр идут к берегам моря Каспийского: по ним едва катятся чистые воды их рек; поля застланы зелеными коврами, оживлены рассыпанными по ним табунами; темные леса и рощи тянутся широкой полосой к полтавской границе. Почва этих степей песчана, вкуса морской воды, усеяна солончаками и раковинами. Это обратило внимание натуралистов; Тур-нефорт первый заметил, что было время, когда пролив Константинопольский не существовал, море Черное не соединялось с Средиземным и земля разорвалась от землетрясения или от сильного напора воды.
Почти спустя столетие после Турнефорта наш Паллас подтвердил его догадку доказательствами. Кто не задумается, бродя по этим безбрежным для взора степям, зная, что они были некогда дном обширного моря, что здесь беззаботно покоились морские чудовища, а там, в высоте, где вьется теперь жаворонок, сыпля на землю звонкие песни, там завывала буря, вздымала волны, и погибавшие пловцы страшились упасть на эти роскошные равнины.
Это море захватывало часть нынешней Украины.
Ты не можешь себе представить, Таня, того впечатления, которое произвел на меня дивный вид с горы Нижнего Салтова; под горой Донец, равнины и степи, с разбросанными деревнями, тонут в вишневых садах, а мне, полному дум прошедшего, казалось, я стою на высоком утесе: равнины -- море, деревни -- суда! на море штиль, ничто не трогается; порой на горизонте безмерного пространства как бы всплывавшая телега казалась чудовищем; рассыпанные стада -- морскими птицами.
Да, украинские степи казались мне затихнувшим морем!
Море это извергнуло тысячи чудовищ на берег нашего отечества -- извергнуло набеги половецкие.
Половцы врывались в наши пределы, пепелили города и селенья, уничтожали леса, брали пленных, которых редко обращали в рабство, а больше меняли на золото; но завоевать России не могли -- это было противно элементу их кочевой жизни.
Когда исчезло племя половцев, украинские степи запустели, только половецкие кумиры {Кумиры половецкие теперь стоят по степям и курганам в Украине, колоссальные, грубо высеченные из камня. В Украине их называют "бабами". В 1830 годах Вадим доставил в московский музей две каменные бабы из Харьковской губернии. (Прим. Т. Л. Пассек.)}, покинутые своими поклонниками, стояли одинокие, забытые; их заносило снегом, они зарастали травой, местами курганы, как часовые, стерегли свое пустынное жилище; порой крымцы делали набеги через обезлюдевшие равнины; орел, в высоте, сливая круг за кругом, ширялся над стадом драхв или гусей, да пустынный ветер шумел и волновал песчаное море.
Украина запустела!
Пусто бывало в Украине, когда покидали ее половцы; пусто бывало, когда татары, рассеявши половцев, привольно гуляли по обширному пепелищу; но никогда не бывало в Украине такого запустения, как во времена владычества Польши над Южною Россией. Тогда Украина обезлюдела, и редко заходил сюда человек.
Кто же первый решился основать здесь постоянное жилище? Что привело в пустынную, дальную страну, беззащитную от набегов крымцев и ногайцев?
Привели -- угнетения".
Свободное копирование
