Скачка кончилась. Они шли пешком к кладбищу. Первое, что открылось, был позлащенный шпиль высокой колокольни приходской церкви Николая. Переполненная душа Саши вылилась черным словом.
-- И эта колокольня ничего не говорит больше вашему сердцу? посмотрите, куда она указывает, -- сказала Наташа, -- там утешатся все скорби!
-- Там,-- отвечал Саша, -- а здесь иметь душу, полную сил, желаний добра, и быть не в состоянии что-нибудь выполнить!
-- Разве в этом его вина? От этого душа его не менее перед богом. Кто живет в боге, того оковать нельзя, сказал великий страдалец, снесший голову на плаху -- апостол Павел.
В другое время Саша улыбнулся бы, а тут он не улыбнулся, однако возразил:
-- Вы все ссылаетесь на тот свет, а здесь мой друг за любовь к людям гибнет неоцененный, неузнанный. Апостол Павел снес голову на плаху тогда, когда обратил целые страны в веру Христа.
-- Неужели вы это говорите о рукоплесканиях? Сейчас мы видели, как их расточают лошадям. Одни поденщики требуют награды.
Александру показалось, что ему сделалось совестно, когда он вымерил расстояние ее воззрения от своего.
Они вошли на ниву божию. Человеку бывает всегда не по себе при виде крестов, холодных памятников. В церкви стоял покойник. "Для него нет больше ни страстей, ни тайны, тело не делит его от бога", -- сказала Наташа. На Сашу покойник сделал тяжелое впечатление, он опустил глаза и содрогнулся, думая, как и у него рука, живая, теплая, когда-нибудь скрестится с другой рукой на груди, и он уже не почувствует этого. На паперти стояли нищие старухи в лохмотьях, усердно молились богу и клали земные поклоны.
-- Посмотрите, -- сказал Саша, улыбаясь раздражительно:-- вот настоящая вера: эти старушки дожили до семидесяти лет и не теряют надежды, что их молитвы услышатся.
-- И вам смешно это доверие к богу? Все отрадное для простого народа -- в молитве, ею он отрывается от гнетущей жизни, сама молитва ему наградой, а вы смеетесь. Вероятно, от того это, что вы одиноки теперь. Ах, если бы я могла хоть сколько-нибудь заменить вам его! Но какая разница он и я.
"Где же эта холодность, -- думал Саша, -- она не приближалась ко мне, пока считала себя ненужною, а теперь, видя меня страдающим, протянула мне руку. Она поняла, как это мне необходимо, и облегчила своим участием мое горе".
-- Молитесь ли вы когда богу? -- спросила Наташа.
-- Не умею, -- отвечал Александр.
-- Молитесь, и ему будет легче, и ваша душа успокоится, и я буду молиться утром и вечером.
-- Один найду ли молитву в груди? Я завидую вам, жалок, мал кажусь я сам себе, а давно ли с самодовольством студента блистал я...
На этом слове речь его была прервана Марьей Степановной; она сказала, что время ехать домой.
Свободное копирование
