25/XI
МОСКВА
«МАСКАРАД»
Утром был в ВТО на совещании: «Современное прочтение драматургии Лермонтова».
Очевидно, такие обсуждения закон для этого учреждения. Постные лица ученых и критиков, доклад по написанному Ломунова…
[…] Дальше заставили говорить меня. Я развез начало, думал «историей становления образа» рассказать о главном, но увидел, почувствовал, что им это все «до лампочки», и свернул выступление, не сказав главного.
Может быть, будет выступать Вульф, которая сидела холодная, сдержанная и злая.
Она мне не сказала ничего. Марков нашел выступление «интересным», кто-то из сидевших рядом со мной в президиуме отнесся горячее к Варпаховскому. […] И опять убедился, что никчемное это занятие, и до того всем все неинтересно, даже собственные выступления, что диву даешься. Да откуда у нас может быть искусство, если и удачи не вдохновляют? Меня хоть слушали постно, но слушали, а Ломунова[1] и следующего [оратора] не слушали, демонстративно разговаривали.
Говорят, хорошо выступил Варпаховский, но не на тему. Он говорил о Мейерхольде.
Вульф, Данкман[2], Буромская[3] не выступали, говоря, что конференция не подготовлена и скучна.
Спектакль шел хорошо. Играл легко и свободно.
Нашел новое для пятой картины: часть первого монолога — обращаю к портрету Нины.
А карты падают из рук («в мире все условно») в два приема: сначала пошли все одна за другой, а последняя — через цезуру.
Немного увлекся первым актом и передал чуть больше, чем необходимо, а это не на пользу.
Свободное копирование
