Николай Мордвинов Дневники - 893

13/VII

«МАСКАРАД»

Сегодня Ю.А. — 70 лет!

Будем чествовать. Основные торжества по этому поводу перенесены на осень.

После спектакля приветствие получилось сердечным. Явились все из Управления, некоторые писатели, драматурги. На сцене при закрытом занавесе говорили, поздравляли. За кулисами даже выпили немного.

Я говорил: —Ю.А., дорогой! Дорогие товарищи, друзья!

Я буду говорить от себя лично, но в силу того, что все мы в большей или меньшей степени, в той или иной мере являемся учениками нашего юбиляра, выдающегося режиссера страны, то, может быть, эти слова будут от нас всех.

Не бог весть какие способности требуются от человека, чтобы сказать о хорошем или плохом актере, когда он — актер, и всем ясно, что он хороший или плохой актер. Не требуется больших данных, чтобы сказать — это плохая или хорошая работа актера. Не надо кончать ГИТИСа, ГИКа, университета, чтобы честно поставить отметку за его работу. Но чтобы определить в маленьком побеге дар, чтоб почувствовать возможность роста этого побега и помочь этому росту, для этого требуются вкус художника, талант воспитателя и ответственность гражданина.

За долгий, сложный путь всего нашего театра, начиная от «частной студии Завадского» до Академического театра имени Моссовета, у нас были ошибки и победы. Об ошибках сейчас говорить не место и не время, а, кроме того, о них пусть пишут критики, ошибки их почему-то больше вдохновляют, об успехах же мы должны знать, и помнить, что успехами мы обязаны в большей степени вкусу юбиляра, таланту воспитателя, выдающемуся режиссеру Ю.А.

Сто лет вам жить! Не сдавайте позиций, Ю.А.! А вот сегодня я прослушал на радио запись спектакля «Маскарад» (писали 10 лет тому назад)… и ужаснулся. Ужель у меня бывали такие спектакли, ужель я так могу опустошать свое исполнение! Это непостижимо. Я прослушал первый акт и заявил, что не хочу перевода записи на пластинки. […]

— Но запись любима народом. Мы получаем массу писем с требованием перевести ее на пластинки. Она не забракована никем, ни на радио, ни у нас, и вы не вправе протестовать.

— Посоветуйтесь с Ю.А. Мы сейчас играем другой спектакль, более совершенный, более правильный, лермонтовский, а этот — декламационный, холодный, рассудочный, будто его не я играю, он в сторону картины, играя в которой, я еще не знал об Арбенине многого. Да и на спектаклях я не играл так. Ведь спектакль нравился, его полюбили, а за то, что я слышу, любить нельзя.