авторов 723
 
событий 107830
Регистрация Забыли пароль?
Мемуарист » Авторы » Aleksandr_Lyubishshev » Любищев. Дневник - 18

Любищев. Дневник - 18

01.07.1919
Симферополь, Крым, Украина

Симферополь, 1 июля 1919 г., 20 ч. 30 м. — 1 ч… 20 м

 

 

Об университетском уставе

 

Мое пребывание в Таврическом университете сильно способствует развитию определенного взгляда на университетскую политику, так как в сущности Высшие женские курсы руководились не общеуниверситетским уставом и там не было таких нелепостей, которые встречаются здесь. Официально считается, что здешний университет руководится уставом 1884 года с новеллами временного правительства и с разъяснениями относительно новых университетов (Пермского, Ростовского и некоторых факультетов Томского). Фактически, за исключением вполне приличного физико-математического факультета, здесь собралась такая черносотенная свора (особенно Гензель, Деревицкий, Кадлубовский; им немного уступают Алексеев, Четвериков, А. Л. Байков и др.), что все время толкуют смысл законодателя устава, т. е., конечно, 1884 года, а не временного правительства. В особенности ярко это сказалось на истории с утверждением в приват-доценты Франка и Берсеванова, избранных на основании статьи об известности данных лиц своими научными работами. Гельвиг, руководствуясь тем, что по уставу ректор «принимает» приват-доцентов, о чем доводит до сведения совета, считал себя вправе не принимать их, хотя отказ факультета в допущении к приват-доцентуре может быть обжалован перед министром, а об отказе ректора ничего не говорится, тем не менее юристы заявили, что рассматривая исторически эту статью, право свое ректор получил в наследство от попечителя, которому раньше это право принадлежало. На сегодняшнем заседании, где решалась судьба Франка, Френкеля и Берсеванова (Франк получил 11 избирательных и 10 неизбирательных, Френкель 13 избирательных и 3 неизбирательных, а Берсеванов 13 избирательных и 1 неизбирательный) Деревицкий даже заявил (все время указывая, что для избрания приват-доцента по этой статье необходима особенная известность), что устав 1884 года был введен для поднятия университетского преподавания; так и хотелось долбануть чем крепким по этой башке, совсем недавно великолепно вникавшей в дух советского законодательства.

Вообще, видимо, при написании проекта устава придется основательно ознакомиться и с уставом 1863 года, и с уставом 1884 года. Я много говорил с Гурвичем по поводу университетского устава и тот меня неоднократно упрекал в том, что я сторонник просвещенного абсолютизма в области университета и что, несомненно, постепенно университет самостоятельно сможет выбраться на правильный путь. Хотя он мне во многом уступил (например, теперь согласен со мной, что здешние профессора дальше устава 1884 года органически не могут идти), но в этом пункте он, кажется, стоит твердо и не верит в возможность обновления высшей школы помимо самой высшей школы. В том, что я прав, мне кажется, указывает прежде всего опыт старых английских университетов (Кембриджского и Оксфордского), где при полной автономии университетское преподавание закисло и стало обновляться только под влиянием новых университетов, созданных иным путем. Мне кажется даже, что считая вообще желательным, что дело обновления школы есть дело рук самой высшей школы, мы должны для России признать, что государство должно прийти на помощь обновлению прежде всего созданием устава, а, во-вторых, радикальным освежением состава преподавателей и, в-третьих, уничтожением каких бы то ни было безапелляционных инстанций внутри школы, с созданием широкого контроля при самой широкой гласности.

Почти никто не осмеливается утверждать, что в нашей высшей школе все обстоит благополучно и в то же время считается, что этой самой школе, неблагополучной во всех отношениях, должно быть предоставлено право самостоятельно выбираться на правильный путь, даже не сбросив с себя вредного балласта.

Все эти соображения указывают, что автономия университета должна иметь определенные границы:

1) университет не может быть безапелляционной инстанцией, наоборот, на все решения университета должна быть возможность принесения жалобы;

2) в смысле установления экзаменационных требований университет и вообще все высшие учебные заведения могут только представлять проекты;

3) компетенция совета должна быть чрезвычайно сужена и от него во всяком случае должно быть отнято право кассации выборов, а только ходатайство о мотивированном отводе в том случае, если выборы профессора, по мнению части профессоров, произведены неправильно;

4) все преподаватели должны представлять отчеты о своей деятельности: несменяемость, например, ассистентов должна быть безусловно отменена (я только что узнал, что ассистенты могут быть увольняемы только чрезвычайно сложным путем);

5) я забыл еще упомянуть, что широкая автономия (в особенности выборы без мотивировки) неизбежно приводит к политиканству, и к этому политиканству приходят даже лица, не желающие вносить политику, просто из чувства самообороны. Например, будь я профессором, я, наверно, стал бы принципиально голосовать против кандидатов, выдвигаемых Кордышем или Деревицким, так как знаю, что они принесут такой сугубо черносотенный дух, что задавят всякое живое дело. Между тем, ограничение автономии и уничтожение безапелляционной выборности даст возможность совершенно не считаться с политическими взглядами кандидата. Вообще при избрании я считал бы необходимым, чтобы намеченные возможно меньшей коллегией кандидаты, сопровождались напечатанием отзывов о них, как и обо всех других аспирантах. Отсутствие в течение определенного срока возражений (положим, в течение шести месяцев по напечатании в специальном органе министерства народного просвещения) делает данного кандидата автоматически избранным. Коллегия выбирающая желательна значительно возможно меньшая 3–4 человека из специалистов (при большой коллегии больше вероятности, что будут проходить только сторонники рутинного направления, а новаторы затираться, малая же коллегия, по «закону малых чисел», дает больше шансов, что будут проходить новаторы). Большой коллегии должен принадлежать только контроль за делопроизводством (своевременное оповещение и т. д.), причем отрицательное голосование большой коллегии может приостановить только выборы; как в этом случае, так и в случае печатных протестов, дело решается третейской комиссией из представителей защиты и обвинения. Формирование новых университетов должно, конечно, происходить особым порядком (следует посмотреть, как обстоит дело на этот счет в уставе, а также вообще, сколько наименований докторов существует: доктор медицины, зоологии и т. д.); в этом случае следовало бы предоставить это дело особой комиссии из специалистов;

6) автономные университеты чрезвычайно взвинчивают требования на диссертации, экзамены и т. д. Крылов правильно привел слова Лагранжа против Лапласа, когда последний протестовал против кандидата Лагранжа ввиду его молодости: «вы уподобляетесь тем, которые привязывают клочок сена к оглобле, чтобы лошадь быстрее бежала и не видите, что бедное животное утомляется до смерти».

По вопросу о многочисленности кафедр мне пришлось несколько изменить свое мнение, отчасти под влиянием указаний Гурвича на немецкие порядки, отчасти из наблюдения над жизнью медицинского факультета (в России этот факультет отличается очень большим количеством кафедр). При таком положении каждый представитель старается елико возможно раздуть свой курс и сделать его, конечно, обязательным. Мне кажется, выход из этого положения можно было бы найти такой: несколько кафедр (например, по общей биологии):

1) физиология развития;

2) генетика, т. е. учение о наследственности и учение о видообразовании;

3) биопсихология;

4) натурфилософия;

5) биохимия (объединяется вместе: в такой группе может быть несколько профессур и несколько доцентур; такая группа образует мелкую университетскую единицу). Группа поручает одному из своих членов читать общий курс, являющийся там, где это вызывается потребностями, обязательным; остальные же читают по специальностям, в данном случае хорошо бы применить требование комиссариатского проекта, считающего обязательным или, по крайней мере, желательным, чтобы чтение курсов обязательных для разных специалистов, не осуществлялось из года в год тем же лицом, а происходила бы смена в определенных границах. Допущение широкой специализации парализует вред многих кафедр.

Выборы оставленных при кафедре должны производиться по указаниям профессора, но с правом отвода коллегией лиц, работающей по данной группе наук; отвод, конечно, должен быть мотивированный; конечно, предполагается оставление со стипендией. В ассистенты — инициатива должна принадлежать исключительно профессору, но должен существовать контроль в смысле недопустимости вечных ассистентов.

Вознаграждение должно исходить из следующих соображений: деятельность ученого-педагога состоит из трех частей:

1) научной;

2) текущей педагогической;

3) работы по организации и управлению кафедрой и по выработке программы преподавания. Все три функции выполняет профессор, две первые — ассистенты, только первую — оставленные при университете. Сообразно с этим вознаграждение трех категорий должно относиться друг к другу как 3:2:1 с возможностью в каждой категории более мелких градаций.

Срок избрания может быть укорочен:

1) вследствие недостаточной определенности решения коллегии при избрании;

2) при наличии позорящих научную деятельность фактов.

Может быть продлен (свыше пяти лет):

1) при участии в организации нового университета или кафедры;

2) при обилии выпускаемых научных трудов и научных сил (определенная апробация);

3) при получении научных отличий (присуждение премий, избрание иностранными научными организациями).

Участие в научном совете — по заявлению преподавателя, сообщающего программу работ на трехлетие. Если в течение трех лет преподаватель совершенно не выполнит намеченного, то он устраняется от дальнейшего участия впредь до выполнения своей программы.

Ассистент избирается профессором из лиц, имеющих научные работы, на 3 года; если в течение трех лет нет новых работ, то публикуется сообщение об освобождении места. При отсутствии научных работ — выбирается на 1 год. Факультет только контролирует и избирает избирательные комиссии.

Симферополь, 28 сентября 1919 г., 16 ч. 25 м. Писал 1 ч. 35 м.

За лето, вследствие большого числа поездок (в Тамань, Евпаторию, Севастополь), прочел довольно много сочинений в отбросах времени (около 5000 страниц), так как читал почти исключительно серьезные вещи, то теперь накопилось много отметок на полях: понемногу их разбираю. Выписки делаю большей частью в тетрадь № 7. Здесь же отмечаю, что для меня представляет непосредственный интерес.

С удовольствием прочел работу Браггов «Рентгеновые лучи и строение кристаллов». Действительно, рассуждения поражают своей последовательностью и убедительностью; излагать результаты (не конспектировал, а только кое-что отметил в № 7, № 28) нет смысла, так как для меня они представляют только методологический интерес. Очень интересным является строение спектров рентгеновских лучей металлов (стр. 88); большинство металлов обнаруживает две линии, сплавы линии металлов, входящих в сплав; кобальт (и отчасти никель) носит характер сплава, хотя не вполне.

В успехах химии конспектировал только одну статью Перрена («Можно ли с точностью взвесить атом»). Сборник интересен, но для меня имеет второстепенный интерес. Как новые случаи непризнания великих открытий, следует отметить (стр. 58), что Гилдебрандт, открывший выделение газов из урансодержащих минералов, опубликовал, что этот газ азот; он не упомянул, однако, что его спектр содержал неизвестные линии, и он высказал бы мнение, что имеет дело с неизвестным элементом, если бы его коллеги не подняли его на смех. Слова Рамзая: «это показывает нам, сколь опасно обращать внимание на мнение толпы (в данном случае — ученых, — А. Л.) публика обыкновенно бывает не права».

Опубликовано 22.06.2018 в 14:21
Поделиться:

© 2011-2019, Memuarist.com
Idea by Nick Gripishin (rus)
Юридическая информация
Условия размещения рекламы
События