Послесловие к дневнику

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ДНЕВНИКУ

(по воспоминаниям близкого друга АКГ Льва Левицкого):

Умер Гладков 11 апреля 1976 года в Москве. Как это произошло, спустя неделю восстановил Левицкий. Он писал:[1]

 ≪2 апр. 1976. (…) В прошлый понедельник с утра, как обычно, работал себе за письменным столом. В 20 минут одиннадцатого — запомнил время потому, что скосил глаза на часы — телефонный звонок. Цецилия Исааковна Кин. Давно ли разговаривал с Гладковым? Два дня назад. В пятницу. Жаловался на боли в сердце. Спрашивал, как принимать валокордин. Просил звонить, сказав при этом: „А то, глядишь, еще дуба дам“. Ц. И. сказала, что навестила его в субботу. Принесла ему еды. Условились, что в понедельник она снова к нему заглянет. Предварительно созвонившись с ним. В воскресенье с часу дня звонила ему. Никто не брал трубки. В понедельник ей тоже никто не ответил. Она встревожилась. Советовалась со мной, не попросить ли жактовского слесаря подняться на балкон и посмотреть, что делается в комнате. В обыкновении нашего приятеля затаиваться, не реагировать на телефон и на звонки в дверь. Он мне сам не без гордости рассказывал, какой он стойкий в этих ситуациях. Я предложил подождать до середины дня. В час мне надо было в журнал. Я быстро смотался туда. Не успел вернуться домой, как позвонила Ц. И. и рыдающим голосом сказала, что нет больше Александра Константиновича.

Слесарь поднялся на балкон и сквозь грязное стекло увидел, что на диване лежит Гладков. Он спустился и доложил о своих наблюдениях. В домоуправлении достали ключи от квартиры. Ц. И. вызвала на подмогу живущего неподалеку Ляховского, и они пошли открывать дверь. Оказавшаяся в это время в подъезде литфондовская врачиха первой вошла в квартиру и констатировала смерть. По ее мнению, А. К. умер сутки назад, то есть в воскресенье. Вечером я поехал к Ц. И. Туда же пришел Ляховский. Не ус пели мы посидеть и десяти минут, как позвонили из гладковского подъезда и сообщили, что за покойником пришла машина из морга. Мы с Ляховским пошли в квартиру А. К. Он лежал на диване на левом боку. В трусах, носках, белой рубашке. Одеяло откинуто. Глаза были  закрыты. Выражение лица безмятежное. Скорее всего, утром плохо себя почувствовал, прилег и скоропостижно умер≫[2].

≪Гладков смолоду вел дневник. Его считал чуть ли не главным своим делом. Начиная с конца пятидесятых приводил его в порядок. Сознавал, что нет никаких надежд опубликовать его в ближайшее время. Значит, готовил его будущему.

(…) Пять лет после лагеря вздрагивал от звонков в дверь или стука калитки. В Москве и в Загорянке. Прописан был на 101-м километре, в Петушках, где ему и надлежало жить. Вышел по амнистии, а на реабилитацию боялся подавать.

(…) Роман с Эммой, актрисой театра „Пассаж“, с которой Александра Константиновича познакомил его лагерный товарищ, Илья Николаевич Киселев, тогда директор этого тетра, а потом Ленфильма, начался в 1957 году. Эмма много раз его просила развестись с женой и оформить с ней брачные отношения. Теоретически Гладков был не против этого, но боялся даже шаг сделать в этом направлении.

Обсуждая со мной эту тему, признавался, что в ужасе от бракоразводной процедуры и панически боится скандалов, которые станет учинять Антонина Антиповна. Эмму он любил без памяти≫[3].