(113) 9 июля. Вчера, когда у меня сидела Альма, принесли запоздавший номер «Звезды». Первым делом я посмотрел, не выброшены ли воспоминания А. Эфрон. Есть. Когда Альма ушла, я сразу с жадностью стал читать. Это все еще только Чехия, но на это отрывок приходятся рассказы о С. Эфроне, Пастернаке и таинственном Р. (Радзевиче) — герое поэмы «Конца» и «Горы». Его характеристика не только положительная, но даже восторженная, противоречащая тому, что говорится в примечаниях к письмам к Тесковой. Это интересно. Отношения с Пастернаком тоже сглажены, т. е. показаны взаимными. Это делает честь дочери, но не объясняет того факта, как М. Ц. могла одновременно вести эпистолярный любовный роман с Р. и беременеть от мужа, которого она тоже очень любила. Да еще писать лирические письма к Бахраху. Какая потребность в любви и сколько силы на любовь! Написано это хорошо, и даже позднейшему падению Эфрона дается предварительное объяснение и довольно убедительное. (…) Скульптору Эрику Неизвестному отказано в выезде за границу. Он полуеврей и хотел выехать в Израиль. Думал над судьбой Бабеля. В чем причина его гибели. В оппозиционности его упрекнуть трудно. Читая воспоминания о нем, можно заметить, что он очень прижимался к начальству. Разъезжая, он подолгу жил у секретарей обкомов и ЦК: Фурер, Б. Калмыков, кто-то в Аджарии, крупный чекист в Ростове Евдокимов, кто-то в Киеве… Наступил момент, когда они один за другим полетели в пропасть. Есть данные, что он бывал у Ежова. Его влекло к ним любопытство, и возможно он за это пострадал. В те годы с начальством было дружить небезопасно. Помню свой ход мыслей, когда Таня Литвинова зазывала меня к себе. Любовь Бабеля к начальству — его роковая черта. Это самое правдоподобное объяснение из всех.