Текущая хроника и особые происшествия - 678

   30 января

   Чайковский отвечал мне, что намерен спрятаться в ложу на сцене, чтобы никто его не видал. Заехал за Муромцевой и поехали на "Воеводу" -- в ложе были Киреева и Ольга Ивановна. Приходил [Н. Г.] Рубинштейн, раздосадованный критикой Ник. Ив. Трубецкого и какого-то Похвиснева.

   Представление удалось -- Чайковского несколько раз вызывали и Меньшикову также, -- хотя она фальшивила по обыкновению несколько раз; а голос удивительный -- чисто взяла верхние Re бемоль, но что проку! Если бы она, Демидов и Орлов -- учились!

   В сегодняшних "Современных Известняк" -- страшное дело скопца Плотицина, у которого (в Моршанске) был скопческий Иерусалим, -- и под полами до десятка миллионов (!?) -- старою монетою; следственно, сокровище собиралось издавна. Этим богатством объясняется, от чего все скопческие дела оканчивались ничем. Поднял дело губернатор Гартинг -- слава ему, -- но какую борьбу он должен был выдержать против взяточников!

   Я сказал Гатцуку -- у меня душа изныла, когда я читал вашу записку о вашем брате; если она справедлива, если половина ее справедлива -- это дело вопиющее; но в том и вопрос: до какой степени она справедлива? На этот вопрос я мог бы отвечать лишь по рассмотрении всего дела, если бы был призван судить его; но я связан самим моим званием, -- я не могу идти в чужой департамент и разбирать, справедливо ли там решили. Что же касается до так называемого нравственного влияния, то я всегда отвергал его, когда ко мне с ним подъезжали; могу ли я приняться именно за то, против чего я всегда протестовал. Кажется, Гатцук это понял.[1]