5 октября 1932. Среда
Конечно, из Bougele все казалось иначе: и Юрий, и квартира, и вся наша жизнь будущая. Особенно после Юриного приезда в деревню. За эти два дня казалось, что вернулось очень далекое время, что «счастье» у нас в руках, и что мы нужны друг другу. Недаром же я была так счастлива эти 2 1/2 месяца в деревне. Я теперь вижу, что была не права.
А вот и Париж. Правда, устраиваем нашу маленькую квартиру, что нас занимает и радует. С утра я с радостью принимаюсь за уборку, натираю полы, навожу лоск. Юра придет и все испортит. Ну, да не в этом дело. Начинает становиться уютно. Коплю гроши, чтобы купить то занавески, то скатерть, то еще что-нибудь для квартиры. Наслаждаюсь тем, что все налаживается — одиночеством. Юрий как придет и до утра, пока не уйдет, все жалуется, то на горло, то на гланды, то на легкие. Должно быть, без меня он был здоровее. Да, правда, мы оба одинаково невнимательны друг к другу. Но теперь я думаю об этом спокойно. Вероятно, мы также безразличны друг другу.
Завтра уезжает Е.А.Кутузова. С ней связана у меня целая эпоха — Bougele. За это время я очень привязалась к ней и очень ее полюбила. Только Ларика терпеть не могу, а Е<лену> А<лександровну> люблю. Эти месяцы мы были с ней совсем одни, жизнь была общая, и даже горе ее было общее. Плакала-то из-за него, во всяком случае, больше, чем она. И вот она уезжает к мужу. Без всяких иллюзий (да ведь я тоже теперь живу без всяких иллюзий!). И мне ее бесконечно жалко.
С ней (с Е.А.Кутузовой — И.Н.) связана у меня целая эпоха — Е. А.Голенищевой-Кутузовой посвящен цикл стихов «Ветер» (Кнорринг И. Окна на Север, с. 20–21), передающий через вечно тревожное состояние поэтессы штрихи жизни в Бужле:
…Навеки — вот эти обои,
Тарелки на круглом столе,
И небо — такое седое —
Над ширью несжатых полей.
За садом — мычанье коровы,
И в дымчатых тучах закат.
А крики мальчишек в столовой —
Из мира иного звучат.
Растерянность в каждом ответе,
Удушливый дым папирос.
Да ветер, озлобленный ветер,
Как с цёпи сорвавшийся пес.
Свободное копирование
