28 сентября 1929. Суббота
Из отеля нас систематически выживают. Сначала прибавили 10 фр<анков> на воду, потом 10 <франков> — на отопление. Теперь — «нельзя стирать». А, может быть, на стирку еще прибавят. Одним словом — тупик.
С Юрием как будто ничего. Так-таки молчим. Да, может быть, оно так и лучше. Когда он как-то вечером прочел мне последние стихи:
— Я могу примириться с тоской,
С недалеким бесславным концом,
Даже с этим унылым лицом,
Даже с умным и чуждым тобой…
— я думала, что произошло что-то непоправимое. Лег спать молча.
— Почему же ты мне не сказал, что у тебя 3 новых стихотворения?
Попробовал отшутиться:
— Не следовало бы их читать на ночь!
— Все равно, когда-нибудь же надо.
До утра мы не произнесли ни слова.
Весь день у меня было ужасное состояние. Вечером встретились миролюбиво, без дутья и драматических поз, и были друг к другу особенно внимательны и бережливы. Тщательно избегали таких слов, как «вчера» или «стихи». Как-то вышло, что я пошла с ним в типографию. Говорили о постороннем, и мало-помалу неловкое чувство рассеялось. Так и до сих пор совсем не ссоримся, стараемся быть внимательными и нежными, и иногда это удается. Слово «стихи» мы уже произносили много раз, но «твои стихи» — ни разу. Я не знаю, насколько это хорошо, такая «тактика замалчивания», но это легче, проще и менее болезненно.
Свободное копирование
