2 марта 1927. Среда
В понедельник Юрия не было в Институте. Л должен был быть обязательно: последняя лекция, надо было переговорить с Шацким относительно письменных работ; одним словом, должен был быть. И не был. Я очень встревожилась. Потом узнала от Муретова, что вторник — mardi gras, некот<орые> заводы не работают. Вспыхнула надежда — придет.
Вторник — ждала его днем. Нет. Вечером он должен был идти к Мамченко. Я еще давно сказала, что, вероятно, не пойду, и все-таки думала, что он зайдет за мной со службы, тем более, что адрес он потерял, а так дорогу вряд ли помнит. Но в 7 его не было. Ждала еще вечером, м<ожет> б<ыть>, не пойдет к Мамченко, а придет ко мне. Но и вечером не пришел. Ждала хоть письма, и письма не было.
Старалась себя успокоить, что ничего не случилось, что просто спать хотел и потому не поехал в Институт, или не в то метро сел и т. д. А все-таки волнуюсь, и идти сегодня в Институт даже как-то страшно. А вдруг и сегодня не будет?
Дома настроение тяжелое. «А ты понимаешь, что осталось всего 250 ф<ранков>?» Да, конечно, понимаю. Понимаю и то, что никакой работы не найду. И то понимаю, что через три недели надо сдавать два экзамена, и что об этих курсах я не имею почти никакого представления. А беспокойство за Юрия. Я понимаю и то, что так долго не выдержу. У меня уже челюсти болят, и от височной кости боль тянется, и физически болит нерв в руке от кисти до плеча.
Свободное копирование
