Вхожу в вагон на костылях. Мне сейчас же уступила место какая-то дама (очень нарядная). Я сел, т.к. мне было очень трудно стоять, и не заметил, что на это место хотела сесть какая-то женщина. Между дамой, уступившей мне место, и женщиной (после я разглядел у неё чудное лицо) завязался такой разговор:
Нарядная дама (ворчливо): “Я не вам уступала место.
Женщина: “Вы бы так и сказали. Зачем же кричать”.
Нар.<ядная> дама (грубовато): “Это не я кричу, это вы (и т.д.).
Потом ещё несколько слов пререканий и наконец, нар. дама сказала что-то про интеллигентность и что по “интеллигентному” разговаривать можно только с “интеллигентными”, а не со всякими “подобными”.
Женщина обиделась и ответила, что она “благородная”, но “благородная” не по происхождению, а “через Христа”.
Я сидел, как в огне. Мне было невыносимо больно за человеческую душу. В этом споре было какое-то надругательство над самым высоким и святым. И тут же, в эту ссору было вплетено имя Христа...
В глазах этой женщины было что-то такое хорошее, духовно высокое, что ей всё же можно было простить, что она некстати упомянула имя Христа. Мне так хотелось уступить ей место, поцеловать ей руку, но как-то это “не вышло”, и я сейчас прямо мучаюсь, что я так и не сказал ей ничего из того, что мог бы сказать. Так вот теперь, думая о ней, мне хочется всей душой, чтобы ей было хорошо, хорошо и светло.
Господи, помоги этой женщине, Господи, укрепи её силы и дай ей душевный покой. Я прямо люблю, люблю её заочно. Какое у неё лицо, какие страдальческие глаза.
18 янв. утром, в трамвае (№ 8, по Бол.<ьшому> пр.<оспекту> Пет.<роградской> Ст.<ороны>).
Свободное копирование
