Сон (с 10 на 11 янв.)
В приёмной у какого-то доктора встречаюсь с молодым врачом, очень похожим на Зосимова (из “Преступления и наказания”). Говорю ему это. Он загадочно улыбается. Я ему говорю, что я его боюсь. В передней я его спрашиваю: “Вам, в какую сторону?” Он отвечает: “Мне всё равно”. “Тогда пойдёмте вместе”, — и мы идём. Мне сразу бросается в глаза по выходе Исаакиевский собор. Он весь какой-то тёмный и наполовину сверху закрыт тучами (какими-то особенно-круглыми, как рисуют в учебниках Закона Божия). Мы говорим что-то об этих тучах (что — не помню).
Потом мы едем в трамвае (в открытом, как в Тифлисе, как в Ростове-на-Дону). Нам навстречу всё попадаются раненые, кучки солдат (причём, многие пьяны, разнузданы). Вокруг все говорят о происходящих под Петербургом боях.
Я говорю “Зосимову”: “Значит, Петербург уже обречён, ведь правда, да? Правда? Вспомните “Войну и мир”. Ведь эта картина “прямо из Толстого”. Вспомните Толстого, вспомните Толстого.
“Зосимов” отвечает: “И Достоевского. И Достоевского”.
Потом вдруг трамвай и “Зосимов” пропадают. Я в конце города с тётей Ксеней и какой-то маленькой девочкой (эта маленькая девочка будто её дочь).
Мы все бежим из Петербурга. Нам виден отсюда лагерь немцев. Но нас волнует вопрос, как бежать, куда бежать. Мы ничего не знаем. Ко всем кидаемся, расспрашиваем. Наконец, какой-то офицер указывает нам дорогу на Петергоф. Мы бежим с Ксеней по узкой лощине. Земля ярко жёлтого цвета (т.е. не очень уж яркая, но цвет такой запоминающийся, ясный, похожий на глину). Нам попадаются какие-то солдаты. Девочка куда-то исчезает. Потом исчезает и Ксеня. Я бегу один. Дорога тянется всё прямо, не меняясь ни цветом, ни очертаниями. Наконец, я попадаю в какой-то маленький городок перед церковью. На площади перед церковью я сконфуженно становлюсь на колени, потом поднимаюсь и иду дальше. Издали слышна военная музыка (духовой оркестр, и не вечерний, а именно дневной, скорее даже репетиция. Но я всё иду. Наконец упираюсь в какое-то проволочное заграждение, т.е. в обыкновенный проволочный, колючий забор, (каким обыкновенно отгораживаются сады в провинции). Я пытаюсь перейти через это препятствие, но почему-то это сделать оказывается очень трудным, но в это время я вижу, что из-за деревьев блестит зеркально-тусклая вода озера и решаю, что всё равно дальше не пройти, и потому надо остаться здесь и в это время просыпаюсь.
11 янв. утром.
Мне кажется иногда, что Фёдор Сологуб слишком много знает, что он был где-то там, где мы не были ни разу.
11 янв, утром, в кровати.
Свободное копирование
