Антоний Великий, Макарий Египетский. Изречения.
Николай Александрович Мягков рассказывал мне, как в одном из “игорных клубов” он наблюдал следующий эпизод: какоё-то господин в форме “военного чиновника” сильно проигрывал и расплачивался всё новыми пятисотрублёвками. Когда он всё проиграл и ещё задолжал, он решил поехать в гостиницу за деньгами. Тогда некоторые игроки заподозрили, что он играет “на арапа” и хочет “скрыться”. Рядили, судили, и решили дать ему “провожатых”, но подозреваемый “оскорбился”, и для “утешения” недоверчивых партнёров показал свой “вид” — бумажку, в которой “удостоверялось, что он “революционный” комиссар и на словах ещё добавил, что в его распоряжении “целая касса” (очевидно, не своя, а казённая).
На Н.А. этот эпизод произвёл удручающее действие, и он рассказывал об этом с сердечной болью. А я вдруг (к стыду своему) весь загорелся жадностью. Передо мной так и запрыгали, как рыбы в горячей воде, эти “новые пятисотрублёвки” и я почувствовал, что если бы в моём распоряжении была бы такая “касса”, то я бы не мог бы удержаться и не делать того же, что делал этот “комиссар”. О, если бы кто-нибудь знал, как трудно мне было самому себе, в этом признаться. Самое ужасное в жизни — это когда теряешь уважение к самому себе, когда “не уважаешь” себя, когда даже больше: просто презираешь себя, “брезгуешь собой”.
Пишу это, я прямо холодею и не знаю, смогу ли я еще на что-нибудь надеяться, смогу ли глядеть в глаза чистым людям.
22 дек. в трамвае № 4, днём. Еду в Смольный, в редакцию “Известий”. Вагон поминутно останавливается, — все рельсы занесены снегом — следы вчерашней вьюги и сегодняшнего ветра. С Н.А. встретился у “остановки”, на углу Садовой и Инженерной.
Когда я говорю с А.А. (Блоком) чувствую какую-то ужасную неловкость. И страшно хочу казаться лучше, чем есть на самом деле. И хочу избавиться от этой “неловкости” и от этого ещё больше “запутываюсь”.
22 дек, днём у Блока (на Офицерской).
Р.S. Это мой второй “визит” к Б. Первый — шесть лет назад, когда он жил на Б. Монетной (и я жил на той же улице в деревянном доме с Юрой Ясницким, последний год студенчества).
Прямо стыдно заносить в тетрадь такую гадость, но… надо записывать всё, после разберу (если буду жив и здоров), что важно, и что неважно.
Одеваясь в передней, я почти сознательно надел не свои калоши, а немного новые. И сейчас же решил, что если дома узнаю “наверняка”, что это калоши не мои, то стоимость калош пожертвую нищему.
22 дек. днём. Вегетарианская столовая на Троицкой улице. Прихожая.
Может быть Христос, бесконечно любя человечество, проповедовал девство (понятое впоследствии скопцами, как “скопчество”) поняв “бессознательно”, что единственный путь, ведущий к улучшению человеческого быта — это улучшение народонаселения, “чтобы всем хватило хлеба”, и если смотреть на скопчество, как на жертвенность, на скопца, как на человека, который жертвует своим личным счастьем, своей радостью, (пол — источник радости, жизнерадостности) для того, чтобы “потесниться”, чтобы было место другим, чтобы не отнимать хлеба у других, не плодить “лишних ртов”, словом — сознательно уменьшать, т.е. не увеличивать народонаселение земного шара, тогда скопчество делается из “вредной” секты чудесной сектой.
22 дек. Читая “Апокалипсическая секта” В. Розанова.
Точно я когда-то уже видел этот тёмный провал. Ощущение очень, очень странное и какое-то особенное, не простое.
22 дек, сумерки; поднимаясь к себе в 6-ой этаж по совершенно тёмной лестнице (электричество ещё не дано) и глядя наверх в “провал” (для лифта). Кругом совершенно темно, а сверху через окошко на крыше падает сумеречный ещё дневной свет, и перила образуют какую-то странную ломаную линию, немного напоминающую почему-то картинку к рассказу “Вий” (на которой изображён летящий гроб; линия перил напомнила линию полёта этого гроба).
Свободное копирование
