Господи! Господи! Избави человечество от этого ужаса (сон в ночь с 28 на 29 ноября: проснулся в 6 ½ ч. утра).
Толпы народа… беспорядочные, идущие по улице, несут ограбленные вещи, масса священников всех национальностей и все пьяные, идут, шатаясь (с церковной утварью, с лампами, с канделябрами) тут и армянские священники и русские, и пасторы, и китайцы и малайцы. Помню какой-то золочёный сосуд, какие-то золочённые подсвечники. И хотя это шествие — революция, стою у окна, смотрю на это ужасающее (хотя не воинственное, даже мирное, не пьяное) шествие и думаю: “Вот и долгожданная революция в Германии”. Причём тут мысль о Германии — трудно сказать, толпа ведь не немецкая, а интернациональная). И хотя эта революция — светлое, освобождающее начало — в воздухе чувствуется что-то ужасающее, что-то кошмарное и воспринимаю этот сон, как кошмар.
Петрозаводск. 29 нб., утро; тяжело. Господи! Господи! Господи! Освяти, помилуй, спаси человечество, и, Господи, прости меня за то, что я имею смелость молиться за человечество.
Добавление к сну (ночь с 28 на 29 нб.):
Я стою у окна, ощущение, точно всё это происходит в Карсе, я будто стою у окна, в Мариинском училище, и толпа проходит по нашей улице (Губернаторская улица, кажется: не помню хорошо). Особенно запомнилось мне лицо армянского священника. Он шёл в группе священников совершенно пьяных, качавшихся, и сам был пьян (причём все качались не просто, а как-то особенно, точно их швыряло на палубе парохода в страшную бурю). Я сейчас припомнил, что этот священник смутно напоминал мне лицом какого-то армянского священника, которого я видел когда-то на Кавказе (когда и при каких условиях — не помню). Он был худощавый, с тёмной бородой, с каким-то безумно (от опьянения) устремлённым вперёд взглядом.
У всех было что-нибудь в руке: или лампа, или этажерка, или таз, или ещё что-нибудь. Поражала какая-то особенная пестрота одежд и лиц. Встречались какие-то пёстрые халаты; солдат было немного. Да, ещё одна особенность: толпа была не европейская, а какая-то всемирно-международная и, однако было ясное ощущение, что это революция, и именно революция в Германии.
29 нб. Утро, после прогулки по городу (Петрозаводск).
Р.S. Но главное, как я уже записал, как только проснулся, это — страшное ощущение душевного опустошения, какого-то всемирного озверения.
Ко всем людям нельзя относиться одинаково. Нужно играть на человеческих душах (лицах), как на клавишах (do, re, mi, fa, col, la, ci). (Одна из мыслей (сознаюсь, что одна из недостойных человеческих мыслей)).
29 нб. Петрозаводск. Утро. За чаем в буфете Совета раб. и солд. деп. По поводу буфетчика (курносого мальчишки, дымившего мне в лицо махоркой).
Свободное копирование
