Старуха няне (Пелагея) спрашивает меня: “Кто теперь главный? Рабочий? Да? (со злорадством). В большом негодовании. Скверно дело русских. Скверно дело русских…”. Так грустно и больно слышать это “скверно дело”. Наружно креплюсь. Улыбаюсь.
Конец ноября (один из дней) у Циммерман на Каменноостровском, коридорчик между столовой и няниной комнатой.
Какое волшебство! Какое чудо! Всё — волшебство, всё — чудо. И как это мы спокойно живём и ни о чём не думаем. “Привыкли” ко всему, чудеса уже не удивляют. Всё стёрлось, “очеловечилось” (ах, Господи, какая жалкая вещь — человечек). Серенький пиджак, электрическое освещение, газовая плита, лифт, телефон… Бррр… Иду полем. Растут цветы, пахнет сеном, ветерок дует — это чудо (хотя всё так просто). А во всех “усовершенствованиях” никаких чудес не вижу: хотя бы каменный дом начал вертеться, как волчок “паром и электричеством”. Поле — “василёк” (синенький, “одинокий”) всё же чудеснее…
Что может быть лучше таких фраз, как “стукни, не промажь” и т.п. сказанных вдобавок соответствующим голосом (хриплым, грубым). Эти слова, как старое, хорошее вино. И так же “опьяняют”.
Конец ноября (один из вечеров) возвращаясь из города домой. Лахтинская ул. пересекая Малый пр.
Свободное копирование
