3.12.45. Пон. Ждали урок химии. Преподаватель задерживалась. Всем хотелось, чтобы она не пришла. В моей дерзкой голове с поэтическим зудом родились строки:
Наступит ли такая эра,
Когда к нам не придёт мигера?
Дежуривший по классу тихий и скромный Дима Захарченко, чем-то побуждаемый, схватил мел и написал на доске этот мой экспромт. В это время открылась дверь и «мигера» вошла в класс. Вместо того чтобы одним махом стереть запись, Дима, перепугавшись, бросил мел и заорал:
– Встать! Смирно!
Доложил, как следует по уставу. Педагог, глянула на доску:
– Кто это написал?
Молчание. Дима струсил, не стал признаваться.
– Вы писали? – обращается она к Диме непосредственно.
Лицо его покрывается краской, но он молчит.
– Кто сочинил? – требовательно повышает химичка голос.
– Пушкин! – выкрикивает Кушнир.
– Встаньте, Кушнир! Захарченко, так кто этот писака?
– Молчок.
– Что же – я приглашу директора!
Понимая, что Дима струсил и не признается, что это он написал на доске, я встал, как «писака», не желая доводить обстановку до предельного накала.
– Это не ваш почерк, товарищ Великодный.
– Это моё сочинение, – пробормотал я. – Прошу извинения.
– Гм. Не ожидала! Доложите классному руководителю. Садитесь все! Начинаем урок.
После урока я доложил классному руководителю.
– От вас я не ожидала такого оскорбления педагогов.
Мне стало очень стыдно, именно, за то, что от меня не ожидали подобного. Лучше бы ожидали. Обидно, что Дима струсил, не признался. Ведь он написал на доске и подвёл меня. И, тем не менее, он меня стал упрекать:
– Зачем ты признался?
– Затем, что ты струсил, не признался, что ты написал, – отвечаю ему. – Молчанием урок бы сорвали. Хуже было бы.
Хороший Дима парень, но исчезло к нему доверие. Ребята осудили его за то, что испугался за себя, побоялся наказания. А я, приняв на себя наказание, стал «героем» Малышев говорит:
– Такие противоположные решения о многом говорят...
Свободное копирование
