28 июня/12 июля. В «Известиях» за 10 число напечатано, что Патриарх Тихон обратился к Архиепископам Американской и Английской Церквей с письменной просьбой помочь нуждающемуся населению России хлебом и медикаментами. Известие это сопровождается редакционной иронией, эдак свысока: «Давно пора!» Что давно пора: Патриарху просить Христа ради у иноверцев на хлеб православным христианам? Представим себе, что английские иерархи устроят по своим храмам тарелочные сборы в пользу голодающих России. Эта лепта будет сбираться между верующими в Бога, но верующим-то в Бога едва ли попадет. Первое дело: у нас не имеют права на хлеб «служители культа», т. е. тот же Патриарх и всякие другие священно- и церковнослужители, ибо они по советской квалификации не принадлежат к числу «трудящихся», а нетрудящийся, как известно, у нас да не ест. Патриарх, конечно, и не преследует таких узких целей, чтобы пожертвовали только церковникам. Им, вероятно, руководило желание пособить голодающему человеку, кем бы он ни был, и если бы хлеб и медикаменты были присланы в его распоряжение, то он рад бы был раздать их наиболее нуждающимся, не требуя от них никаких «анкет». Без сомнения, заморские христиане пошлют хлеба и лекарств русским христианам, но распоряжаться ими здесь будет не глава нашей Церкви, а глава какого-нибудь Наркомпрода или Внешторга, которым по регламенту расстриги Галкина верить в Бога «строго воспрещается».
Этому известию предшествовали россказни, что к Патриарху явилась какая-то депутация во главе с Горьким и сказала, что их дело отчаянное, выручай, дескать, товарищ Патриарх, а тот ответил, что он готов бы просить братской помощи у Англиканской Церкви, но не уверен, что его просьба дойдет по назначению. Тогда будто бы депутаты взяли доставку писем на себя, и даже сам Горький остался у Патриарха на всю ночь и составлял с ним эти письма. Все-таки думается, что Патриарха заставили что-то сделать, пускай даже заставили сделать хорошее, но вот это «заставление-то», да еще с укором заднего числа: «давно пора», не показывает ли напыщенность, ложь, бахвальство и запутанность наших правителей и того же Горького! на более молодые страницы этой тетради, и там я нашел бы столько обличающего большевиков в их вранье, что с полным основанием смог бы сказать от имени Патриарха, что давно пора и большевикам знать, что без Бога не до порога!
Но я не могу располагать во всякую минуту этим драгоценным справочным материалом, ибо приходится написанные листки прятать: не ровен час, какое-нибудь расследование моей конуры, ну и прощай мои многолетние труды! Попадут они в чекушку и будут там искать в них какого-нибудь заговора против существующей власти. Мои записки не интересно теперь ни для меня самого и ни для кого другого, но если они вылежатся десятка 2–3 лет, то, может быть, и пригодятся какому-нибудь грамотному человеку как материал для истории последних тяжколетий.
Ну вот и договорился до своего затаенного желания, чтобы когда-нибудь этот дневник был прочитан любителем «старины» (я сам такой, и сейчас читаю с удовольствием только о том, что давно прошло). Как Н. И. Пирогов, предваривший свои вопросы жизни таким признанием: «Дневник старого врача, писанный исключительно для самого себя, но не без задней мысли, что, может быть, когда-нибудь прочтет и кто другой».
В Баварию приехал было лечиться наш Наркомфин Крестинский, но его там обыскали, арестовали и потом отправили «долечиваться» опять в Совдепию. По поводу этого, конечно, Чичерин не преминул послать Германскому правительству обидчивую ноту.
Купил себе за 1.000 р. сочинения Иванцева-Платонова «О западных вероисповеданиях», а на обложке напечатано «цена 70 коп.».
Шел сегодня по Мясницкой и слышу: «Извозчик, на Саратовский вокзал!» — «Давай сороковку!» (т. е. 40.000) — «Пятиалтынный!» (т. е. 15.000) — «Пройдись пешочком!»
А хочется заглянуть и мне в «старые страницы», чтобы хоть сосчитать, сколько лет я не ездил на извозчиках.
Молоко стали продавать по 2.000 р. за кр. Фунтик ладана стоит теперь 100.000 р. «А какой это ладан — росный что ли?» — спрашивает покупатель. «А черт его знает, какой он!» — отвечает продавец. А еще говорят, что черт ладана боится; видимо, и он в ладу с ним, когда и на таком божественном товаре люди наживаются.
В силу новой экономической политики, каждый день печатаются разные декреты, открывающие частным предпринимателям пути к старым наживам: предлагают в аренду фабрики, заводы, разрешают кустарные производства и всякие небольшие хозяйства, но не слышно что-то, чтобы кто-нибудь охотился взять в руки свое бывшее предприятие. И только маленькие лавочки растут по Москве как грибы, в особенности по гастрономической и по зеленной части. Пройдешь по улице и невольно остановишься: видишь «давно забытые мечты и прелесть прежних далей», балык, семгу, икру, ветчину, лимоны, ягоды, орехи, сласти, но наряду с этими прелестями вывесочки «новых дней», гласящие, что балык стоит 35.000 р. ф., малина 3.500 р. ф., орехи 10.000 р. ф., молодой картофель 1.600 р., рис 10.000 р. ф и т. д. Ну и плюнешь на эту прелесть, поспешишь домой, где тебя ждет старая картошка да каравай черного хлеба.
На бульварах тоже разные буржуазные удовольствия заводятся. Кофейни и разные молочные пооткрывались. Говорят, что сдают их в аренду по миллионным ценам и предпринимателей сколько угодно. На Тверском бульваре, говорят, кофейня торгует в день на десятки миллионов. Одним словом, идет во всем вакханалия. Великое, смешное ужасное не в одном шаге друг от друга, а «всмятке» между собой. И мы живем изнемогая и не хотя даже жить так дальше! Но желая только пожить из одного любопытства: когда это все кончится и как?
Сегодняшний денек начался для меня неприятным сюрпризом: я не мог выйти из дома, не по нездоровью и не потому, что меня кто-нибудь задержал дома, — просто у меня не оказалось ключа, чтобы запереть квартиру до своего возвращения со службы, — его по рассеянности увез с собой наш квартирант, который, мы знали, уехал куда-то в дачное место и возвратится только к ночи. Поспорив с женой, кому нужнее выйти из дома, остался я стражем своих пожитков и не знал, как провести день в полном бездействии. Так шло до 3-х часов дня, но тут пожалуйте развлечение: как раз напротив нашего дома загорелся деревянный двухэтажный оштукатуренный дом, и не прошло 2–3 часа, как от него остались только одни жалкие остатки. Правда, зрелище было эффектное, но не дай Бог таких «развлечений». Все думалось, сколько несчастья принес этот пожар обитателям этого злополучного дома. А как, поразмыслил я, если бы ключ остался в квартире и я, уходя из нее последним, оставил бы ее с открытыми окнами и чего доброго в эти окна стали бы влетать к нам искры с пожарища (ветер был как раз на нашу сторону)? — мог бы возникнуть пожар и в нашей запертой квартире. Стало быть, что же? Тут перст Божий, или «не бывать бы счастью, да несчастье помогло». Щедр и многомилостив ко мне Господь! Да поможет Он своими милостями и погорельцам!
Свободное копирование
