26 апр./9 мая. Третьего дня по моей просьбе К. В. Розов позвал к себе на квартиру П. Г. Чеснокова и Н. М. Данилина, куда и я явился вместе с Павлом Александровичем Ламме, страстным любителем духовной музыки и замечательным воспроизводителем ее на рояле (немножко подпевая своим маленьким тенорком). Ламме сыграл нам обедню Александра Алексеевича Оленина (брата Петра). «Спецам» она не очень-то понравилась, да и сам Оленин не ждал от них благоприятного отзыва, ибо (это он мне пишет), как сказал Кузьма Прутков: «специалисты флюсу подобны — полнота их односторонняя». Но на мой вкус, которому Оленин почему-то придает решающее значение (вероятно, как представителя церковной «толпы»), — эта обедня заслуживала бы «постановки» ее в храмах. Но теперь громадных денег стоит разучить такую вещь хором. А музыка как раз требует очень большого хора. В иные времена нашлись бы «меценаты» своего рода, и обедня была бы в репертуаре московских хоров. Нет ни одного пения в обедне, к которому Оленин не приложил бы своего творчества. Все «Господи помилуй», даже все «Аллилуйя» и «Аминь», — все поется мелодично и притом каждый раз на другой манер. Все время слышится какая-то грустная нотка. Розову, по его собственным словам, казалось, что он находится где-то в катакомбах. Александр Алексеевич прославил себя уже на поприще собирания древних русских песен, и надо полагать, что он в свою обедню вложил много от хорошо известных ему народных причитаний и попевок «калик перехожих». Местами очень красиво, местами величественно. Но кое-что нужно переделать, на что справедливо указали «спецы», и, как ни хотелось бы мне самому послушать это произведение в церкви, я до этого не доживу. Записываю же этот эпизод из моего времяпрепровождения на случай, что, может быть, эта обедня будет со временем так популярна, что станут интересоваться ее историей, а я, как видите, в ней играл некоторую роль. Если бы не я, то она долго бы лежала у Ламме никому не известной, а теперь как-никак ее слышали такие авторитеты в духовной музыке, как Данилин, Розов и Чесноков. Музыкальным критиком я могу быть только к какой-нибудь гармошке, да и то не тонким, а в такой сложной и серьезной вещи мне совсем не разобраться. Скажу только, что я слышал эту музыку от Ламме два раза и почему-то сейчас у меня непреодолимое желание послушать ее и в третий раз. Это что-нибудь значит, и недаром автор с особенным нетерпением ждет моего «приговора».
Красин опять приехал из Лондона и вчера поместил в «Известиях» статью о государственной соляной монополии. И вывод такой: нужно ввести бумажные государственные знаки, которые будут иметь своим реальным обеспечением наличность в государственных складах определенного количества соли, хлеба и других продуктов.
И об этом не буду много глагольствовать. Я так же понимаю в такой экономике, как и в дорийском ладе, о котором наслушался третьего дня от Чеснокова. Но все-таки скажу, что и с введением «соляных бумажек» мы будем «не солоно хлебавши».
В Москве зарегистрировано несколько холерных случаев. Занесли холеру будто бы мешочники, едущие с юга, в особенности из Ростова.
С Германией тоже подписано торговое соглашение. Заторгуем!
Свободное копирование
