31 дек. 1920 г./13 января 1921 г. Последний день седьмого буйного года. Он отличился крутым переворотом погоды. Больше недели продолжалась оттепель, а вчера вечером было особенно тепло, шла слякоть, снег таял, росли лужи и., пожалуйте! — сегодня утром Реомюр показал 12° мороза. Весь день мороз не спадал и дул ветер, к ночи стих и вызвездило.
Вот так же внезапно приходят всякие важные события, а мы забываем этот порядок, дарованный природой, и ждем того или другого в тот или другой срок. Столько было за минувший год разных обывательских назначений. Тогда-то будет вот что, а тогда-то то-то. Сколько раз и я себя ловил на ожиданиях исторического свойства и, конечно, жестоко ошибался. Впрочем, у меня нет уверенности ни за одно свое предположение, так что я и не пытаюсь передавать их для распространения «в широкую публику», но сколько я знаю людей, очень умных и серьезных, и те даже не прочь подчас чего-нибудь предречь, предсказать… В последнее время все разжевывают дипломатическую переписку Чичерина с Польшей, Англией, Румынией и Эстонией. Все ждут разрыва с этими странами, но, должно быть, не дождутся: так же, как и верящие в популярность и силу большевизма не скоро еще дождутся истинной дружбы с европейскими и американскими государствами. В конце концов все это надоело; «нот» стало больше, они стали длиннее, а читателей их осталось очень мало. Что ж! Это к лучшему. Действительно легче бы стало, если бы у нас установилась такая политика, в которой меньше всего «политики».
Что сказать о жизни русского человека, такого же рядового, как я? Как он жил, в общем, в 1920 году? Конечно, скверно, но как будто лучше, чем в прошлом. Что же случилось? Ведь был неурожай, было страшное мелководье, были опустошительные пожары, война с поляками, война междуусобная, свирепствовали заразные болезни, царил разврат, грабеж, — одним словом, подобие «египетских казней», но мы почему-то все говорим, что мы живем теперь легче прежнего. Это, должно быть, нам кажется только, потому что наши невзгоды, наши лишения стали нам в привычку, а «привычка свыше нам дана, замена счастию она». Поверим поэту и на том порешим, что мы настолько обтерлись, что нас теперь не сломишь житейской нуждой.
Поверим и некоему Игорю Ивневу, читающему лекцию на тему «Петр Первый и Ленин. Историческая параллель.» Поверим ему, что Петр был только «Первым», а великим-то у нас — Ленин.
Поверим и тому чистопольскому татарину, который допрашивался местной чрезвычайкой по части спекуляции. Его спросили, как он смотрит на результаты советской власти? — «Очень хорош. Народ тимна была, типерь свитла стала.» Следующий вопрос был о том, как его самого коснулось «просветление», и он ответил: «Прежде штаны носил, зад темноте бывал, типерь штаны нет, заплаты нет, вся зад видна. Свитла стала!»
И у меня недалеко до просветления. С 1-го января н./ст. 1921 г. я внезапно оказался совсем без жалованья. С 16-го дек. до 1-го янв. предложили получить уже не персональное жалование (18.000 р.), а «тарифное», т. е. 7.300 р. в месяц. В довершение всего, главводских и продовольственных карточек не выдали, с 1-го января и совсем уволили меня из Главвода. Остаюсь, пока что, только прикомандированным к Полевому штабу. По закону, «воровством или спекуляцией заниматься нельзя», но по совести, право бы, не грех!
Пострадал не за преступления по службе, а за неумение ладить с комиссаром!
Свободное копирование
