16/29 октября. 13/26 октября получил первое письмо от Лели из г. Лубны Полтавской губ. (от Киева 178 верст, от Полтавы 152 версты). Пишет, что не скоро доехал туда — задержался в Харькове и Полтаве. В Харькове хлеб черный 600 р., в Полтаве, — говорит, — жизнь дешевле, чем в Харькове, но «не то, что было раньше». Москвичи, а в том числе и братец мой, «ругаются и собираются в Москву». В Лубны он приехал 11 окт. (письмо помечено 12 окт.). Там хлеб черный 150 р., белый 250–300, масло коровье 3.000 р., постное — 2.000 р., молоко 150 р. стакан (а в Москве уже 570 р. кружка). Живет пока без дела, ждет каких-то нужных ему людей. Между прочим, его укусила там «ни с того ни с сего собака». Это бывало и со мной, но Бог хранил меня от последствий. Не думаю, чтобы он, т. е. Леля, как коммунист и вообще человек последнего времени, подумал о врачевании себя молитвою, потому молю Бога сам, чтобы все обошлось благополучно. Письмо заканчивается сообщением, что «становится темно и, значит, надо ложиться спать, так как освещения на Украине вообще не полагается». А к нам три раза приходили за ним из милиции. Ищут, должно быть, его как дезертира, а он давно уже «на фронте». Вот как путаются в этих делах! Ищут тех, кто не за страх, а за совесть сами рвутся на фронт, и не видят у себя под носом таких вояк, которые кишмя кишат в Москве или в ревгусарах, или с чужими паспортами!
Зима ужасно похожа на прошлогоднюю. Так же началась круто и устойчиво, внеся в конец навигации полный беспорядок в смысле остановки судов, где их застигли морозы. Только снегу мало, не как в прошлом году, а морозы сразу солидные: третьего дня 5 градусов, вчера 6, а сегодня уже 12.
† Вчера в московских газетах маленькая, маленькая заметочка: «В Севастополе скончался литератор Дорошевич». Это об великом, несравненном Власе Михайловиче Дорошевиче! Бедный Влас! Впрочем, «бедный» на время. Не может его имя пройти в русской жизни бесследным. История отведет ему не одну страницу, и будет время, пускай я его не дождусь, — когда вернут ему былую «дореволюционную» славу и прибавят к ней еще многое такое, о чем мы за три года последние не читали. Не мог он с талантом, столь схожим с Щедринским, сидеть «сложа руки». Писал он, и вероятно много. Писал и правдиво, и ядовито. И место его знаменитому праху не в Севастополе, а в Москве, в Даниловском монастыре, по соседству с Гоголем. Если не ошибаюсь, я видел его в последний раз в 1917 году, в каком-то театре. У него была актерская физиономия, а вместе с тем — московская, рыхлая, благодушная повадка. Москва его любила и чтила за его бойкое, меткое и оригинальное слово, прощая ему даже некоторые напраслины (так сказать, блудословие). Царство ему небесное!
† А сегодня вычитал сообщение о смерти в Петербурге заслуженной артистки Александровского театра Надежды Сергеевны Васильевой. Я видел ее последний раз в «На всякого мудреца довольно простоты», в роли Турусиной. Игра, достойная всяческих похвал. Но какая трагедия с этой смертью! В день ее кончины назначено было празднование ее пятидесятилетнего юбилея, и она явилась с утра на репетицию своего юбилейного спектакля (переделка гончаровского «Обрыва», роль бабушки) и на этой репетиции скончалась, не дожив до своей золотой свадьбы с театром каких-нибудь 5–6 часов. Вечная ей память!
Свободное копирование
