12 июля.
Вчера Миша спросил Калишьяна, могу ли и я пойти на чтение. Потом Калишьян приехал за нами и повез в Комитет. Там — Храпченко, Солодовников, Месхетели, Сахновский, Москвин и еще человек пять. Слушали с напряженным вниманием. Пьеса очень понравилась.
Потом обсуждали. Но так мало, что сразу стало ясно, что ее обсуждать-то собственно нечего. Калишьян, уходя, просил Мишу сдать пьесу к 1 августа.
По возвращении сейчас же звонки Хмелева и Долгополова. У последнего — истерическое любопытство.
У нас Борис. Принес две бутылки шампанского.
Вчера было письмо от Виленкина — дружественное и теплое.
Кроме того, сегодня звонок Сахновского, звонок Конского. Вот так пьеса!
Во время читки пьесы — сильнейшая гроза.
Комментарий.
Вчера было письмо от Виленкина — дружественное и теплое. — В ответ, 14 июля, Булгаков писал: «<…> В Комитете я читал всю пьесу за исключением предпоследней картины (у Николая во дворце), которая не была отделана. Сейчас ее отделываю. Остались две-три поправки, заглавие и машинка <…> Устав, отодвигаю тетрадь, думаю — какова будет участь пьесы. Погадайте. На нее положено много труда».
Свободное копирование
