9 июля
На одной из последних вечеринок Мао много рассказывал о своей молодости. Он почти не вставал. Щурясь, рассеянно поглядывал по сторонам. И как всегда, много курил.
Чжоу рассказывал о чунцинских делах. Его темпераментная речь резко отличается от тяжеловесных рассуждений Мао.
Много смеха. Здесь любят посмеяться. Может быть, оттого, что выпивают и курят изрядно. Чжоу почти ничего не ест. Он успевает быть везде и со всеми.
Все медленно пьянеют, кроме Чжоу. У него голова всегда в руках.
Из политических тем здесь предпочитают чунцинские новости, сплетни... Дела решают в другое время и без свидетелей...
Мао пьет меньше, чем три года назад, когда я прилетел в Яньань. Вот уже несколько месяцев он испытывает периодические приступы общей слабости, на которые жалуется Орлову...
Тема, которая всегда волнует Мао, — это власть Чан Кай-ши и сам Чан Кай-ши.
Упрямо склонив подбородок к груди, Мао готов ругать его в любое мгновение. И каждый раз Чжоу может сообщить что-то новое, и всегда точно по настроению Мао.
Тут расслаблен один Мао. Остальные продолжают игру. Каждый против всех. Кроме Чжоу, который непоколебимо уверен в своем праве быть здесь...
Чахнут окурки в пепельницах. Все тусклее свет и глубже ночь...
Простоватые вкусы Мао хорошо усвоены его окружением. Снует молчаливо-исполнительная прислуга.
«Чан Кай-ши — не оратор, — высказал свое мнение Чжоу. — Он мастер задавать вопросы, умеет слушать. Хорошо усваивает чужие мысли...»
Чжоу говорит быстро, улыбается, притрагиваясь к моему плечу, руке. Я вижу, что сам он при этом слушает и слышит всех. Он не пропускает ни одного словечка, ни одного жеста.
Представительство КПК в Чунцине располагается в районе Цзэнцзяай. Связь с американским военным атташе поддерживают Ван Бин-нань и Чэн Цзя-кан.
Кан Шэн — истый политик. Он не меняется, какими бы ни были обстоятельства. Лишь вместо прежней заносчивости в манере вести себя теперь преобладает этакая мягкая интеллигентность, добродушие. Кан около пяти лет был в СССР. С 1937 года безвыездно в Яньани. На посту шефа цинбаоцзюй с 1938 года.
«Дай Ли — начальник секретной службы Чан Кай-ши. Его никто никогда не видел. Неуловимый человек...» — рассказывал Кан.
Мао благодушествовал. Лениво-расслабленные жесты. Круглое влажновато-доброе лицо. Рот Мао может улыбаться, но душа — никогда.
«Вы становитесь китайцем, — сказал мне Мао. — Настроение ваше даже для близких ничего не говорит».
В системе подземных комнат Мао характерный запах табачного дыма и сыроватой земли. Мао не хочет жить в обыкновенном доме. Такой дом ему могут построить в несколько недель. Мао предпочитает это подземное жилище. Оно недоступно оружию, ничьим взглядам. Здесь он чувствует себя в совершенной безопасности.
Стеклянное окно почти во всю стену. Серые летние сумерки.
На столе забытый патефон, горка пластинок. В пепельницах, на тарелках, в плевательницах — всюду окурки...
* * *
Своим отношением к марксизму Мао Цзэ-дун очень напоминает мне меньшевика Федора Дана, столь выразительно описанного Максимом Горьким: «...Федор Дан говорил тоном человека, которому подлинная истина приходится родной дочерью, он ее родил, воспитал и все еще воспитывает. Сам же он, Федор Дан, является совершенно воплощением Карла Маркса, а большевики — недоучки, неприличные ребята, что особенно ясно из их отношения к меньшевикам, среди которых находятся — «все выдающиеся теоретики марксизма».
«Марксизм реальности» — самая настоящая философия оппортунизма. И громкая фраза, столь присущая этой сверх-»революционной философии», отлично раскрывается ленинской характеристикой: «Революционная фраза чаще всего бывает болезнью революционных партий при таких обстоятельствах, когда эти партии прямо или косвенно осуществляют связь, соединение, сплетение пролетарских и мелкобуржуазных элементов и когда ход революционных событий показывает крупные и быстрые изломы. Революционная фраза есть повторение революционных лозунгов без учета объективных обстоятельств...»
Свободное копирование
