8.7.86.
Так все просто, садись и пиши: «Мы вступаем в жизнь внутренне свободными и раскованными, не признавая никакой слепой веры в авторитеты...» (К. Щербаков).
Ты не вспоминай себя, — сказал он себе и вдруг вспомнил — в рифму — на серой, рыхлой бумаге, — потрепанную, зачитанную Историю Векапебе, насквозь прочерканную, продранную цветными карандашами (в четвертой главе). Что-то было манящее в ней, особенно там, где начиналась оппозиция, и хотелось перечитывать и перечитывать: так что же тебя там манило, юный друг?
Проступал захватывающий сюжет, и сердце настигалось каким-то глухим, но волнением...
После просмотра «Огонька» 1939 года (тираж 300 000).
Можно было жить и всего этого не знать — не читать (газет и журналов, брошюр и школьных учебников), не слышать (радио, речей на собраниях), даже не видеть (портретов, лозунгов, флагов, военной формы), но все это вторгалось в жизнь каждого или почти каждого человека.
Ну а как они всё это читали?
Представляю себе, как Вл. Ив. Вернадский на досуге перелистывает этот журнал.
Чернобыль — одна из разновидностей полыни, а в Апокалипсисе: взойдет звезда Полынь, и воды рек станут горькими.
«Быть знаменитым некрасиво». Это что!
Быть богатым — вот что отвратительно и бесперспективно.
Наша литература помешалась на геройстве, почестях, чинах и богатстве.
Когда-то Чаплин сказал: я заработаю побольше и стану свободным. Наши художники слова заработали достаточно, но свободы не захотели.
Свободное копирование
