Римме приходилось труднее, чем мне. Она прекрасно работала, была ведущим диктором, ее любили на телестудии, с ней здоровались па улице, женщины старались перенять ее прически и манеры. Соседки по подъезду искали предлог, чтобы заглянуть к нам в квартиру.
В дни, когда в пятигорских газетных киосках появился номер с той публикацией, город зажужжал, действительно как растревоженный улей. В студии во время летучки рядом с ней никто не садился. И милые соседки по подъезду вдруг стали хмурыми, куда-то спешащими и не узнающими ее. Однажды, проходя мимо скамейки, где пенсионеры грелись на солнце, она услышала обрывок разговора: «Сам Вадим Иваныч мужик вроде неплохой, но зачем человека убил?!»
Руководство студии, как бы извиняясь, что ничего поделать не может, отстранило Римму от эфира. «После того как Туманова разоблачили, оставаться ведущей на телевидении — сами понимаете…»
С некоторых пор в нашу квартиру стали частенько наведываться, ничего не объясняя, сотрудники госбезопасности, милиции.
В одной из городских школ в четвертом классе учительница зачитывала вслух статью из «Социалистической индустрии», сопровождая комментариями: «Видите, дети, у нашей дикторши муж бандит. Скажите родителям, пусть тоже почитают!» Римма позвонила завучу школы: зачем же так, еще даже не было суда! «А что тут такого, — ответила завуч, — мы используем все средства для профилактики преступности. Вы знаете, какой среди детей процент хулиганов, воров, грабителей?!»
У Риммы было нервное потрясение.
Когда я в очередной раз прилетел в Пятигорск, то не узнал жену: с лицом, опухшим от слез, она едва передвигалась по квартире.
Наш сын Вадим замкнулся, помрачнел, ни с кем не разговаривал. Долго не решаясь ее о чем-нибудь спрашивать, Вадька однажды не выдержал:
— Мам, может, отец правда не был краснофлотцем?
В течение этого года Римма дважды лежала в больнице с инфарктом.
Прошло много лет, это был, по-моему, 1998 год, У меня в кабинете сидел старый знакомый по Колыме Всеволод Богданов, председатель Союза журналистов России.
— Вадим, — спросил он, — а ты бы мог встретиться с Капелькиным и простить его?
Я буквально одурел от вопроса.
— Ты-то почему за него просишь? — набросился я на Богданова. — Эту гадость, которая наделала столько мне, всему коллективу!
При нем я позвонил в Ялту Римме и повторил вопрос о Капелькине. Римма после долгой паузы мне ответила:
— Я тут вчера увидела в ванне таракана. Боюсь их и ненавижу, а убивать было жалко, ловила минут двадцать с веником и совком. Просто измучилась, пока поймала и вынесла на улицу… Но сборище этих мерзавцев, которые нам с тобой принесли столько горя, я бы, кажется, сейчас могла расстрелять!
Свободное копирование
