Дневник 1835 - 8

30 января

Перечел вечером второе действие своего "Купеческого сына", кое-какие безделки выправил, но в целом остался доволен трудом своим. Вообще, благодаря милосердого бога, этот первый месяц 1835 года принадлежит к самым счастливым в моей жизни: я в нем не просто дышал, а мыслил, чувствовал, жил полною, богатою жизнию. Сегодня я кончил пиэсу, которую начал вчера; вот она:

ЕЛИСАВЕТА КУЛЬМАН

Берег ли священной Леты,

Ты ли, тихая луна, -

Но я верю, есть страна,

Где герои, где поэты

Не страдают, где они

В плоть нектарную одеты,

Где и их безбурны дни.

Там ни зол, ни гроз, ни ночи

Их божественные очи

Уж не видят; вход туда

Загражден для черни шумной,

Там не вопят никогда

Дикий смех и рев безумной;

Вся волшебная страна

Тонет в багреце заката;

Воздух весь из аромата;

Там гармонии полна

В ясных токах, вечно чистых,

Под навесом лоз душистых,

Как алмаз, горит волна.

Там, в прохладе райской сени,

Без вражды овца и лев;

В слух мужей, и жен, и дев -

Уж не стоны и не пени

Льются в песни соловья;

Там блаженству внемлют тени

В самом лепете ручья.

Там все тучи, все печали

Светлой радостию стали,

Там дыханье клеветы

Не затмит сиянья славы:

Там в святыне красоты

Нет ни лести, ни отравы.

Отдохну же там и я!

Нужно мне отдохновенье:

Бед забвенье, ран целенье

Там найдет душа моя...

Слышу не земные звуки,

К теням простираю руки:

Ждут бессмертные друзья!

И я сбросил ношу тлена;

Зрю и я же наконец

Чад избранья, я, певец

Из наследия славена!

Светоч дивных не погас:

Вот Камоэнс - на колена!

Вот Марон, и Дант, и Тасс,

Вот, обнявшись, из тумана

Вдруг шагнули три титана:

Шекспир, Кальдерон, Эсхил!

Вот Гомер... Кто деду равен?

Он весь мир в себе вместил.

Вот не наш ли? Так, Державин,

Хора русских корифей!

Он предводит не толпою,

Но не слиты ж и со тьмою

Барды, честь земли моей:

Их восторженные лица

Так мерцают, как денница

Из-за трепетных ветвей.

К вам, родные! - Вдруг движенья

Сладким ужасом лишен,

Не в кумир ли претворен

Я от хлада изумленья?

Будто камень при пути,

Стал в плену самозабвенья,

Стал - и с места не сойти!

Знаю, я в стране чудесной.

Все ж не в области небесной:

Гостья ль с оной высоты,

Из отчизны совершенства,

В мирный вертоград мечты,

В край смиренного блаженства,

К вам спустилась? Кто она?

Между вами словно дома;

Мне безвестна, а знакома...

Или в вещем царстве сна,

Или в храме идеала

А душа ее встречала:

Ею мысль и грудь полна!

Там я зрел ее! Оттоле

В прах свергаем, в шум земной,

Я спасал призрак святой;

Я ж и в роковой неволе

Бурь, обманов и скорбей,

В нашем грустном, темном доле

Тайно тосковал по ней.

И с улыбкой величавой

Старец, увенчанный славой,

Бард Фелицы провещал:

"Сын, ты прав, - земная риза

Облачила идеал,

И родилася Элиза:

Но прекрасной (я горжусь)

Не далекое светило

Колыбелию служило,

Нет! - моя родная Русь.

Здесь я дочерью своею

Называть Элизу смею,

А - скажу ль? - порой боюсь.

Здесь не может быть раздора.

Рай и мир одно для нас;

Что ж, и здесь великий Тасс

Уступил мне не без спора

Милое мое дитя...

На земле бы Леонора

Ревновала не шутя.

Без досады и без гнева,

А и Шиллер: "Наша дева!" -

Мне три раза повторил.

Сам Гомер, наш вождь державный,

Вскрикнул: "Сонмы горних сил!

Я ей предок, и недавний!".

Ждали мы: судьбе хвала!

Дева потупила взоры

Как от отблеска Авроры,

Покраснела до чела,

Поклонилась славным теням,

Но к укромным нашим сеням,

В наши кущи потекла!

С той поры без опасенья

Смотрим мы на сонм теней;

Только я нередко к ней

Обращаюсь, полн сомненья:

"Не мечта ты, дочь моя?

Не созданье вдохновенья?

Точно мы тебе семья?

А не дети бездн эфира,

О которых наша лира

Проповедала земле?

Ах, тебе ли, горной розе,

Было цвесть в тяжелой мгле,

В душегубящем морозе?".

Часто мыслю: что для ней

Наш Коцит и наша Лета?

На мгновенье дева света

К нам спорхнула в Элизей;

Вдруг в отечество святое,

В небо улетит родное,

В царство духа и лучей!".