19 января, воскресенье.
Когда стрелка подошла к часу, -- я машинально пошла в Брока. Мне стоило страшного усилия, чтобы разговаривать спокойно с мадам Делавинь. Потом прошла к Анжеле. И та, болтая обо всех новостях, происшедших в госпитале, сказала:
-- А между прочим, знаете? Месье Ленселе женится на родственнице доктора Д., на племяннице его жены. Очень хорошенькая, воспитывалась в монастыре. Очень его любит и ревнива страшно. Уже и теперь забрала его в руки... Теперь он далеко пойдёт!..
Я досидела до конца приёмного часа. И пошла домой.
На душе вдруг стало как-то покойно...
Что-то умерло во мне... Да я сама больше не живая.
Я прожила на свете целую четверть века и ещё два года... срок достаточно долгий для такого бесполезного существа.
Сколько ошибок сделала я в жизни! И кажется мне, что вся моя жизнь была одной сплошной ошибкой, бессмысленной загадкой, которую пора, наконец, разрешить.
Я и решаю... раз навсегда...
Кто пожалеет меня?
Те немногие интеллигенты, которых я знала. Но они, вечно занятые "принципиальными вопросами" или собственной личной жизнью, -- никогда глубоко не поинтересовались моею душою, моим внутренним миром... Они не поймут и осудят... осудят беспощадным судом теоретиков, которые всё стараются подвести под определённые рамки.
Семья? Да разве она есть у меня? О матери и говорить нечего... Братья? Здоровые, жизнерадостные, ограниченные юноши, для которых я была как бельмо на глазу... Валя? У неё двое детей -- залог будущего, источник радостей, надежд и печалей, который скоро изгладит следы горя.
Меня пожалеют разве только бабушка, тётя и бедная забитая Надя.
Надя будет горько плакать над моей могилой, и никогда не поймёт, отчего это Лиза, которой, кажется, дано было всё, чего она хотела -- и на курсах была, и за границу поехала, и вела такую самостоятельную жизнь, -- отчего это Лиза вдруг покончила с собой... Бедная, милая сестра! авось, она выйдет замуж, и в новой жизни -- скорее забудет меня. А бабушка -- милая, наивная старушка! Она вместе с тётей будет с ужасом молиться об упокоении моей "грешной души", и, наверно, обе будут глубоко убеждены, что, не поступи я на курсы, -- всё было бы иначе, что всё это последствия курсов...
Да ещё искренно пожалеет обо мне бедный Андрэ. Мне жаль его, я всё-таки любила его... немножко... и его любовь доставила мне несколько хороших минут в этой жизни... Спасибо ему!
А Кларанс? она будет рассказывать своим друзьям убеждённым тоном, что я возвращусь в этот мир в другом виде, и, пожалуй, увидит меня на дворе...
Всё готово. Письма написаны.
Я отворила окно. Стоит холодная зимняя ночь. Как хорошо, как тихо кругом. И страшно мне кажется, что завтра в это время я уже не буду существовать. Страшно... Чего я боюсь? Боюсь перешагнуть эту грань, которая отделяет мир живых от того неизвестного, откуда нет возврата...
Если бы он мог быть моим -- моя измученная душа воскресла бы к новой жизни, но этого быть не может -- следовательно, незачем и жить больше...
Но если выбирать между этой жизнью, которая вся обратилась для меня в одну страшную тёмную ночь, и этим неизвестным... жить? -- нет, нет и тысячу раз нет! По крайней мере, покой и забвение... их надо мне.
А долг? а обязанности по отношению к родине? -- Всё это пустые слова для тех, кто более не в силах быть полезным человеком...
Родина, милая, прости...
И ты, любовь моя,-- прощай!
Последняя мысль -- о нём... на его родном языке... --
Soyez heureux autant que j'ai ete malheureuse... Будьте же счастливы в той же мере, что я была несчастна... {По мнению Александра Дьяконова, в отличие от первых двух частей дневников, "Дневник русской женщины" писался сестрой как художественное произведение, предназначавшееся для публикации. В предисловии к изданию 1912 года он говорит: "Стремясь достичь наибольшей художественной выразительности, Е. А. пишет этот "Дневник" от начала и до конца в двух рукописях, неоднократно изменяет и дополняет повествование, переделывает заново многочисленные его эпизоды и пишет к ним варианты . Кроме того, всё содержание "Дневника" -- в строгом соответствии с заранее составленным "планом". Этот "план" сохранился в бумагах писательницы -- и вот как обозначен в нём конец повествования:
"...Вопрос Анжелы, мой ответ. Ожидание 5 часов. Иду к нему. Разговор. Я ухожу и... не увижу его больше... никогда... никогда... Мне кажется, что всю меня отравили каким-то ядом. У меня нет больше сил жить. Иду в Брока. -- А знаете новость? monsieur Lenselet женится на родственнице д-ра Дрока... она очень его любит и ревнива страшно. Я ухожу. Мне больше ничего не остается, как умереть..."
И под датами 16, 17, 18 и 19-го января (1902 г.) именно так и написаны последние главы "Дневника русской женщины". Но даты здесь вымышлены, так как работа над второю рукописью -- художественно законченною -- идёт непрерывно с мая до последних чисел июля (ст. ст.), т. е. до самого отъезда автора из Парижа на каникулы. Будто предчувствуя роковую близость смерти, Е. А. спешит кончить свою книгу и пишет её с лихорадочным рвением, непрерывно, страстно, работая не только целыми днями, но иногда и ночью до рассвета. В бумагах покойной сохранилась записка, где аккуратно, на каждый день ведётся подсчёт написанным "окончательно" страницам, и сделано приблизительное вычисление полистно, устанавливающее, что книга будет в "15 с лишком печатных листов, если печатать in--8®"".}
Свободное копирование
