7 января, вторник.
Когда я оделась в светло-голубой сарафан, кокошник, и белая фата спустилась сзади до полу, -- я невольно засмотрелась на себя в зеркало...
Что, если бы я пришла к нему в этом костюме, опустилась бы перед ним на колени -- устоял ли бы он против моей мольбы? Неужели его сердце не тронулось бы?
Какой-то тайный голос шепчет: попробуй, иди... Что ж? Завлекать его своею внешностью, что ли? Того, который знает лучшее, чем эта внешность, -- мою душу...
Я вся блестела холодным блеском, как снег и лёд моей родины.
Когда сегодня принесли сарафан, Кларанс просила непременно сойти показаться. Я знала, что опять встречу у неё то же общество... Оно дает мне забвение, туда я убегаю от себя самой -- и как магнит какой-то тянул меня в эту беспорядочную среду художников, литераторов, артистов, где все живут надеждами и любовью, -- в эту атмосферу бесшабашного веселья.
И я уже так привыкла к этому обществу, что сама смеюсь, кокетничаю, выучилась даже вставлять скабрезные намёки, что возбуждает общий смех. Точно пьющий ребенок в кружке пьяниц... Им надо что-нибудь острое, всем этим пресыщенным людям, и они видят во мне свежее, ещё не заражённое их атмосферою существо, забавляются мной, как приятной игрушкой... а я ищу забвения...
Общий крик восторга приветствовал моё появление среди них...
Но сейчас еду на бал... И там, наверное, найду забвение...
Свободное копирование
