24 октября, четверг.
Вчера получила ответ:
"Мадмуазель. Если Вам будет удобно зайти в четверг в два часа дня, мы сможем переговорить о Вашем здоровье.
Преданный Вам Е.Ленселе".
И сегодня в два часа поехала в Бусико.
При дневном свете лестница показалась мне грязной, также и библиотека, куда ввела меня горничная, поражала общим небрежным видом... Можно было удивляться, как в новом госпитале всё так быстро теряет чистоту.
Волнение от сознания того, что я сейчас его увижу, отнимало у меня все силы. Я сидела неподвижно у стола, опустив голову и глаза, чтобы не выдать себя, увидя, как он войдёт...
-- Здравствуйте, мадмуазель, как Ваши дела? -- слова эти, как музыка, прозвучали около меня. И я едва могла ответить:
-- Мне очень плохо, мсье.
-- Опять головные боли? -- спросил он, садясь к столу, против меня. -- Ну, рассказывайте, что случилось с вами с тех пор, как я вас не видел?
Я рассказала ему о влиянии музыки на мои занятия.
-- Но этому очень легко помочь! стоит только переменить квартиру! -- и его серьёзное лицо на минуту осветилось ласковой, доброй улыбкой.
-- Но мне жаль оставить эту комнату... там так хорошо и удобно. И потом -- что же это будет, если при всяком подобном случае будет болеть голова? Чем так страдать от нервов -- лучше смерть, чем такая жизнь.
-- Вы не имеете права...
-- Нет, перебила я, -- теперь есть уже другие юристки, кроме меня, на первый курс нынче поступают четверо... Они будут работать во всяком случае лучше меня и принесут больше пользы. Значит...
-- Значит, вы не даёте мне высказать[ся], -- спокойно возразил он. -- Я хотел сказать, что вы не имеете нравственного права распоряжаться своею жизнью. Каждый ответствен за себя. Другие будут работать на этом поприще -- прекрасно, но у вас, быть может, есть способности, которыми они не обладают. И вы должны развивать их и стараться быть полезной, сами лично.
Я сидела и слушала слова, которые пробуждали во мне что-то хорошее, какую-то веру в себя; его голос звучал так ласково, так гармонично, и весь он со своим серьёзным лицом, прекрасными голубыми глазами казался мне существом лучше, выше всех, кого я когда-либо знала.
-- Ну, а как теперь ваше настроение?
Он меня спрашивал об этом! Страдание, острое, как лезвие ножа, охватило меня всю... Ведь этот человек, которого я так люблю, -- не любит меня. И, несмотря на всё самообладание, глухое рыдание вырвалось у меня, и я отвернулась.
-- Значит, вы находитесь по-прежнему в угнетённом состоянии? Послушайте... Надо же быть мужественною. Помните одно библейское изречение: violenti rapiunt illud {См. запись от 14 марта 1901 г.}... Что же делать, если жизнь так устроена; она тяжела -- согласен... я сам не хотел бы иметь детей. Но раз мы уже родились, то наш долг стараться делать всё возможно лучше и совершенствоваться самим.
Он вздохнул, подвинул к себе чернильницу и взял лист бумаги.
-- Я дам вам лекарство... Boт, Valeriane d'ammoniaque de Pierlot {Валериана с нашатырем от Пьерло.}. Принимайте ежедневно три раза чайную ложку в полстакане сахарной воды. Когда кончите -- приходите сюда. И если вы думаете, что я могу служить вам нравственной опорой -- всегда сделаю всё, что в моих силах...
Он проводил меня до дверей и я ушла... почти счастливая тем, что опять могу увидеть его.
Свободное копирование
