Дневник 1725 - 30

27-го у герцога был до обеда князь Меншиков, который с его королевским высочеством и с тайным советником Бассевичем совещался о чем-то с лишком два часа. В этот день утром он получил орден Св. Александра Невского, который покойный император намерен был учредить и для которого перед своею кончиною приказал уже изготовить в Москве 30 крестов, оставшихся однако ж при его жизни нерозданными. Теперь, как говорят, ее величество императрица намерена пожаловать этот орден всем андреевским кавалерам, с тем однако, чтобы они надевали его только в день Александра Невского; но те из пожалованных, которые не имеют ордена Св. Андрея, обязаны будут носить александровский постоянно. Даваться он, впрочем, будет только лицам, имеющим генерал-майорский чин. Орден Св. Екатерины (учрежденный императором после сражения при Пруте и пожалованный им императрице за то, что она находилась при этом сражении и бриллиантами, принадлежавшими ей самой и ее дамам, главным образом способствовала подкупу тогдашнего великого визиря и избавлению государя с его армиею от большой опасности, которою угрожали окружившие его турки) имела при императоре только одна она и никто более. Вечером в этот день ее величеству представлялся старый Шафиров, которому она возвратила шпагу и свободу. Он с восторгом рассказывал у тайного советника Бассевича, как милостиво был принят государынею. При этом случае он имел счастье видеть и императорских принцесс, которые нарочно для того призваны были императрицею. Старика это привело в такую радость, что глаза его наполнились слезами. Он уж перед тем находился здесь несколько времени инкогнито и свободою своею обязан преимущественно его королевскому высочеству, который употребил всевозможные старания, чтоб ему доставить ее. В бытность его вице-канцлером герцог всегда оказывал ему много расположения, за которое, равно как и за могучее ходатайство, он в этот день и приносил его высочеству усерднейшую благодарность. Впрочем, хотя императрица очень благоволит к нему и охотно поможет ему опять оправиться, однако ж я уверен, что до прежнего его значения ему уж никогда не дадут возвыситься.