Дневник 1724 - 66

7-го, в день коронования императрицы, его королевское высочество в 7 часов утра отправился в Кремль в следующем порядке. Впереди всех ехали верхами два драгуна в новых мундирах, за ними дорожный фурьер (Reisefourier) Любкен, потом два конюха, за которыми следовала первая карета в шесть лошадей. В ней сидели граф Вахтмейстер, полковник Брюммер, камеррат Негелейн и камер-юнкер Берхгольц. Далее ехали опять два конюха перед другою каретою в шесть лошадей, в которой сидели конференции советник Альфельд и маршал Плате; затем снова два конюха перед третьего каретою, в которой сидели г. Измайлов (состоящий, по распоряжению здешнего двора, при особе его высочества) и обер-камергер граф Бонде. За этою каретою ехали сперва два гвардейских гренадера Преображенского полка, потом прапорщик Цеге фон Мантейфель, шесть лакеев верхами и два скорохода, и затем следовала карета герцога в шесть лошадей, в которой его королевское высочество сидел один. Спереди на ней стояли два маленьких пажа, именно молодой Чернышев и Бре-даль, а на запятках четыре лакея. Шесть кавалеров ехали верхами по сторонам ее, а именно с правой — капитан Шульц, капитан Бассевич и секретарь Гюльденкрог, с левой — гоф-интендант Миддельбург, гоф-юнкер Тих и молодой барон Адлерфельд. Непосредственно за каретою его королевского высочества ехали верхами оба камердинера Классен и Пель, потом оба каммер-пажа — Геклау и Петерсен и наконец оба камер-лакея его высочества и два егеря. Все костюмы были новые и роскошные, а всадники имели прекрасных лошадей с вышитыми чепраками. На его королевском высочестве, нашем герцоге, были зеленый бархатный кафтан с камзолом и отворотами из парчи, шляпа с белым пером и прекрасною кокардою, алмазная звезда на груди, золотая, осыпанная бриллиантами шпага и бриллиантовые пряжки на башмаках и у колен. Все это было надето им в первый раз. В вышеописанном порядке его высочество ехал до Кремля и далее внутрь его, насколько это было возможно; но кавалеры его и провожатые следовали туда за ним пешком. На дворцовой площади стояли в строю находившиеся здесь батальоны гвардии с шестью еще другими, всего около 10 000 человек. Когда его высочество подъехал к тому месту, где должен был выйти из кареты, он был встречен временным церемониймейстером, бригадиром Шуваловым, который повел его и всех наших кавалеров вверх по большой, устланной красным сукном дворцовой лестнице (Т. н. Красному Крыльцу, ведущему с Царской площади в Грановитую Палату.), где на верхней площадке стояли в строю гренадеры обоих гвардейских полков. Они отдали честь его высочеству. Церемониймейстер провел нас в большую коронационную залу, в которой потом должны были обедать и в которой обыкновенно бывают аудиенции. Тут мы нашли только нескольких депутатов и немногих русских господ. Через полчаса в эту залу пришел генерал-прокурор Ягужинский, который повел его королевское высочество в комнату, где обыкновенно бывают заседания Сената и где теперь собрались все сенаторы и другие русские вельможи; но из наших кавалеров никто не сопровождал туда его высочество, кроме обер-камергера и г-на Измайлова. Все мы, прочие, остались в вышеупомянутой зале. Она очень велика, и стены в ней были обиты попеременно красным бархатом и персидскими коврами, а окна и своды красиво расписаны и вызолочены. Расположение ее можно видеть из следующего простого чертежа (чертеж не приводится):

А. большой зал (Грановитая Палата.).

В. передняя комната, в которой стояли кавалергарды (die Chevallier-Garde).

С. двери.

D. галерея, где стояли гренадеры обоих гвардейских полков.

Е. большое дворцовое крыльцо (Вышеупомянутое Красное Крыльцо.).

F. окна в зале.

G. трон с императорским столом, стоявший на возвышении о нескольких ступенях. Он был обтянут или покрыт красным бархатом, и над ним возвышался большой красный бархатный, обложенный широким золотым галуном балдахин, под которым кушали их величества.

Н. стол, за которым сидел его королевское высочество совершенно один.

I. стол для духовенства, о 20 приборах.

К. стол для сенаторов и знатнейших вельмож, о 28 приборах.

L. стол для дам, о 36 приборах.

М. стол для генералов, депутатов и других лиц, о 30 приборах.

N. галерея для императорских принцесс, откуда они incognito смотрели на обед.

О. большой столб в средине залы, на который опираются своды, украшенный со всех четырех сторон, сверху донизу, большими серебряными вызолоченными и золотыми сосудами.

Р. оркестр императорских, герцогских и других музыкантов, всего 60 человек, которые играли во время обеда.

Зала эта обращена фасадом к дворцовой площади и находится в той части дворца, которая называется Грановитою Палатою (Granit-Pallast). В ней прежние цари давали аудиенции иностранным министрам. Большой столб О, стоящий в середине залы для поддержки свода, был со всех четырех сторон, от пола до самого этого свода обставлен серебряными вызолоченными и некоторыми золотыми сосудами, между которыми особенно замечательны были: большой золотой бокал, кругом с изображениями древних римских императоров, искусно вырезанными на восточных камнях, большой серебряный вызолоченный бокал вышиною с лишком в рост человеческий — подарок королевы Христины (Дочери знаменитого Густава-Адольфа.), бокалы с изображениями всех горных городов Саксонии, из чистого серебра, могущие служить для стола, и другие Буфет этот по справедливости мог считаться одним из превосходнейших и богатейших в свете. На месте G был трон с большим красным бархатным, богато обложенным золотыми галунами балдахином, под которым стоял стол для их императорских величеств; трон возвышался от пола только на одну ступень (Выше Берхгольц говорит, что трон стоял на возвышении о нескольких ступенях; след., где-нибудь ошибается.), но был также весь обит красным бархатом. На спинке его по широким половинкам бархата, спускавшимся от балдахина, был богато вышит золотом русский орел, а под самым балдахином красовался соединенный именной шифр их величеств, также шитый золотом. Прочее уже объяснено. После 9 часов мы, прочие, пошли в собор или кафедральную церковь Успения Пресвятой Богородицы, где должно было совершиться коронование, и когда отдали там полученные нами билеты, младший церемониймейстер провел нас на место, которое мы должны были занимать, а именно на балкон, где стояли иностранные министры. Они в церкви хотя и присутствовали при короновании, но их, во избежание споров о местах, не пригласили ни на процессию, ни в залу к столу. Балкон этот в середине, между ими и нами, разделялся проходом, так что трон мы могли видеть почти прямо перед собою. Он стоял посредине церкви, в среднем ее проходе, между большими столбами и прямо против алтаря или хора и находящихся в нем так называемых святых врат. Это было очень широкое возвышение, окруженное вызолоченными перилами, на которое вели 8 или 10 ступеней такой же ширины, как и верхняя площадка, и с балюстрадой по обеим сторонам. Ступени были в середине с уступом. Над всем этим висел большой великолепный четырехугольный, богато обложенный золотом балдахин, который в середине свода был прикреплен веревкою в руку толщины, обвитою парчой, и четырьмя золотыми шнурами, протянутыми от его углов. Возвышение это, сделанное в форме четырехугольника, занимало средний проход церкви во всю ширину. Под балдахином стояли для их императорских величеств два стула (из которых помещенный с левой стороны, именно для императрицы, был с ручками), оба богато обделанные драгоценными камнями. Один из них когда-то привезен был в подарок из Персии. Направо от них стоял четырехугольный стол, на котором потом лежали императорские регалии и который накрыт был великолепной золотой ширинкой с вышитыми по ней коронами. Как самый трон, так и ступени были кругом обиты красным бархатом с золотыми галунами по краям. У уступа, с правой стороны, помещались обе императорские принцессы и обе герцогини в особой ложе, обтянутой золотыми и серебряными материями. С этой же стороны, немного ближе ко входным дверям, позади обыкновенного императорского кресла, устроено было отдельное место для его королевского высочества, нашего герцога, а по обеим сторонам церкви тянулись балконы для дам, которые не были в робах. В параллель с нами, несколько наискось и против алтаря, находился балкон для дам в робах, участвовавших в процессии, также для депутатов, генералов и прочих здешних вельмож, не имевших никакой особой должности при церемонии коронования. Балкон этот, как и наш, в середине был разделен на две половины Внизу размещены были вокруг все прочие лица, имевшие билеты для входа в церковь. Внутренность церкви была освещена множеством восковых свечей, и великолепная большая серебряная люстра особенно сильно бросалась в глаза. Около 10 часов прибыли в церковь обе старшие императорские принцессы и обе герцогини; но сестры последних, принцессы Прасковий, не было по причине нездоровья. Наконец, часов в одиннадцать, началось шествие их императорских величеств при звоне всех колоколов и музыке всех полков, расположенных на дворцовой площади. Их величества шли пешком от дворца до церкви, и не только весь этот путь, но и большая дворцовая терраса (Красное Крыльцо), по которой шла процессия, были устланы красным сукном. Перед входом в церковь государь и государыня были встречены и приветствованы всем духовенством в богатейших облачениях Шествие из дворца в церковь открывала половина отряда сформированной недавно лейб-гвардии в сапогах со шпорами и с карабинами в руках. Составляющие этот отряд 68 человек имеют все офицерские чины; сам император состоит в нем капитаном, генерал-прокурор и генерал-лейтенант Ягужинский капитан-поручиком, генерал-майор Мамонов старшим поручиком, и т. д. После того шли под предводительством своего гофмейстера 12 пажей императрицы, все в зеленых бархатных кафтанах, парчовых камзолах и проч., в белокурых париках и с белыми перьями на шляпах. За ними следовали четыре взрослых пажа или денщика императора. Затем шел церемониймейстер Шувалов во главе лифляндских, эстляндских и прочих депутатов от провинций, также бригадиров, генерал-майоров, всего генералитета и других должностных лиц; потом — теперешний государственный маршал Толстой с своим большим серебряным маршальским жезлом (на верхнем конце которого красовался двуглавый российский орел, осыпанный драгоценными камнями) и в сопровождении двух герольдов — обер-герольдмейстера Плещеева и графа Санти. Далее следовали господа, которые несли регалии, а именно прежде всего тайный советник барон Остерман, тайный советник и сенатор князь Дмитрий Михайлович Голицын и еще двое несли на большой подушке коронационную мантию императрицы. Мантия эта была из парчи с вышитыми по ней двуглавыми орлами и коронами, подбитая горностаем и весом, как говорили, в 150 фунтов. Один аграф, которым она застегивалась спереди, стоил будто бы около 100 000 рублей (вещь эта была та самая, которую недавно похитил в С.-Петербурге несчастный ювелир Рокентин). Потом несены были на богатых подушках три собственно так называемые регалии: держава — князем Долгоруким, бывшим российским послом в Дании и Франции, скипетр — старым сенатором графом Мусиным-Пушкиным и новая великолепная императорская корона — генерал-фельдцейхмейстером графом Брюсом. За ними шел его величество император в летнем кафтане небесно-голубого цвета, богато вышитом серебром, в красных шелковых чулках и в шляпе с белым пером. Подле него шли генерал-фельдмаршал князь Меншиков и князь Репнин, который, как старший генерал, был в этот день произведен в фельдмаршалы. Вслед за государем шествовала ее величество императрица в богатейшей робе, сделанной по испанской моде, и в головном уборе, осыпанном драгоценными камнями и жемчугом. Платье на ней было из пурпуровой штофной материи с богатым и великолепным золотым шитьем, и шлейф его несли 5 статс-дам, а именно княгиня Меншикова, супруга великого канцлера Головкина, супруга генерал-фельдцейх-мейстера Брюса, генеральша Бутурлина и княгиня Трубецкая. Его королевское высочество, наш герцог, вел государыню за руку; возле них в качестве ассистентов шли еще великий адмирал Апраксин и великий канцлер граф Головкин, а немного позади — генерал-лейтенант и генерал-прокурор Ягужинский и генерал-майор Мамонов, как капитан-поручик и поручик лейб-гвардии ее величества. Непосредственно за ними следовали 6 статс-дам императрицы: г-жи Олсуфьева, Кампенгаузен, Вилльбуа (сестра княгини Меншиковой), Волынская и сестра ее — девица Нарышкина, все в богатых робах. Затем шли попарно прочие дамы, принадлежащие к свите императрицы, именно 13 замужних и 12 незамужних, за ними — некоторые придворные кавалеры и, наконец, в заключение — другая половина лейб-гвардии. Все духовенство шло в церковь впереди процессии, и его высочество, наш герцог, вел императрицу за руку до самого трона. Здесь император принял ее и взвел по ступеням на возвышение; его же высочество после того прошел в особо устроенную для него ложу в сопровождении лишь обер-камергера графа Бонде и русского камергера Измайлова. Когда император взвел императрицу на трон и оба весьма милостиво поклонились всем присутствовавшим, он взял скипетр, лежавший вместе с другими регалиями на упомянутом выше столе, отдал свою шляпу князю Меншикову, стоявшему позади его, и подал знак императрице сесть на приготовленный для нее стул; но она не хотела исполнить этого до тех пор, пока его величество наперед сам не сел на свой стул по правую сторону. На троне остались и все те, которые несли государственные регалии, также 5 статс-дам и 3 знатнейшие придворные дамы. На верхней ступени стояли по сторонам капитан-поручик и поручик лейб-гвардии, на середине ее — два вахмистра той же лейб-гвардии, а на нижней ступени — оба герольда. После того на трон приглашено было духовенство, к которому император обратился с краткою речью, и архиепископ Новгородский, как знатнейшее духовное лицо, после ответа от имени всего духовенства обратился к императрице с благословением, которое она приняла, преклонив колена на положенную перед ней подушку. Затем он взял императорскую корону и передал ее императору, который сам возложил ее на главу стоявшей на коленях императрицы; после чего придворные дамы прикрепили корону как следовало. У ее величества в это время по лицу скатилось несколько слез. Когда она, уже с короною на голове, опять встала, вышеупомянутые три дамы надели на нее большую императорскую мантию, в чем и сам император усердно им помогал. После того архиепископ вручил ее величеству державу и несколько времени читал что-то из книги. Государыня вслед за тем обратилась к его величеству императору и, преклонив правое колено, хотела как бы поцеловать его ноги, но он с ласковою улыбкою тотчас же поднял ее Во все время коронования звон колоколов не умолкал, а когда император возложил на императрицу корону, по сигнальному выстрелу из пушки, поставленной перед церковью, раздался генеральный залп из всех орудий, находившихся в городе, и загремел беглый огонь всех полков, расположенных на дворцовой площади, что после обедни повторилось еще раз, когда императрица приобщилась Св. Тайн и приняла миропомазание. По окончании обряда коронования духовенство сошло вниз и удалилось в алтарь (in das Chor), a их величества император и императрица, отдав обратно скипетр и Державу, спустились с трона и прошли к своим отдельным седалищам, между которыми до сих пор находится старое патриаршее место и которые устроены перед иконостасом, по обе его стороны. Там пробыли они во все продолжение обедни. Между тем на троне не оставалось никого, кроме старого сенатора графа Пушкина при регалиях и 6 офицеров лейб-гвардии по обеим сторонам ступеней. После обедни великий адмирал Апраксин и великий канцлер граф Головкин провели императрицу от ее великолепного седалища к алтарю, где она перед так называемыми святыми (царскими) дверьми стала на колени на парчовую подушку и приняла святое причастие, а потом была помазана архиепископом Новгородским. Когда после этого священнодействия те же господа отвели ее величество на прежнее место, архиепископ Псковский там же, перед алтарем, где совершилось миропомазание государыни, начал говорить проповедь, которая продолжалась добрых полчаса. Он превозносил необыкновенные добродетели императрицы и доказывал, как справедливо Бог и государь даровали ей российскую корону. Проповедь свою архипастырь заключил поздравлением от имени всех сословий российского государства. По окончании литургии и всего вообще богослужения обер-маршал Толстой и церемониймейстер объявили приказание, чтобы все участвовавшие в процессии шли в другую соборную церковь. Тогда его королевское высочество подошел опять к императрице и повел ее к другой церкви, находящейся напротив, на той же дворцовой площади, и известной под названием собора Архангела Михаила, где погребены все цари и где гробницы их видны за решетками вдоль стен. Там, по здешнему обыкновению, императрица должна была еще выслушать краткий молебен. Лейб-гвардия между тем прошла вперед и заняла дорогу туда, которая также была выложена досками и обита красным сукном. Государыня шла по ней с короною на голове и в тяжелой императорской мантии и ведена была его королевским высочеством под богатым балдахином с золотым шитьем и такою же бахромою, который держался на шести серебряных столбиках и несен был шестью генерал-майорами. Четыре флотских лейтенанта придерживали его еще с боков, чтоб он не подавался ни в какую сторону. За ее величеством следовали здесь только 5 статс-дам, обязанных нести шлейф, б придворных дам и наконец — все прочие дамы, которые были в робах, 12 пажей и придворные кавалеры императрицы (которые, впрочем, шли впереди) да еще великий адмирал Апраксин и великий канцлер Головкин, шедшие вместе с обоими старшими офицерами лейб-гвардии по сторонам возле государыни. Император же во время этой процессии прошел из большой церкви, где совершилось коронование, во дворец, где назначался коронационный обед. Князь Меншиков бросал в народ маленькие золотые и серебряные медали и ходил в сопровождении статс-комиссаров Принценштиерна и еще другого, по фамилии Плещеев, носивших эти монеты в больших красных бархатных мешках, на которых вышит был императорский орел. Обе императорские принцессы вместе с обеими герцогинями, Курляндской и Мекленбургской, отправились еще прежде императрицы из церкви во дворец и оттуда смотрели из своей галереи на шествие в другую церковь. После того как и там несколько духовных лиц в богатых облачениях встретили императрицу и провели ее во внутренность храма, его высочество с дамами остался вне церкви и ждал окончания молебна. В это время по данному сигналу в третий и последний раз раздался генеральный залп из орудий с городских стен, смешанный с батальным огнем полков, стоявших на дворцовой площади. После краткого молебна его высочество повел императрицу из церкви к великолепной парадной карете, которая между тем подъехала туда. Это была огромная машина с богатой позолотой и живописью. Делали ее, говорят, в Париже, и она в середине, на верху кузова, украшалась серебряною вызолоченною императорскою короною. Императрица своею большою мантиею заняла почти всю внутренность этой машины и поехала еще в третью церковь, находящуюся у самого въезда в Кремль, в одном знаменитом женском монастыре, где похоронены все царицы и царевны и куда во время коронации цари и царицы из благочестия всегда имели обыкновение также заезжать (Здесь говорится о Вознесенском монастыре.). Карету везли 8 прекрасных лошадей, и составился опять великолепный поезд. За императрицею следовала другая карета в 6 лошадей, в которой сидели великий адмирал и великий канцлер, долженствовавшие вести императрицу в монастырскую церковь вместо его высочества. Генерал-лейтенант Ласси ехал верхом возле императорской кареты и бросал в народ и в войско золотые и серебряные медали, в чем ему помогали в качестве ассистентов еще двое — майор и капитан. Через полчаса государыня в том же порядке возвратилась во дворец, где его высочество, наш герцог, высадил ее из кареты у большого крыльца (Красного); тут же стояли опять наготове и 5 статс-дам, чтобы нести шлейф императорской мантии. Отсюда ее величество под тем же балдахином и в сопровождении всех дам пошла вверх по широкому дворцовому крыльцу, и шествие это подвигалось вперед очень медленно, потому что она вследствие тяжести своего одеяния несколько раз останавливалась отдыхать. Его высочество, проводив ее до комнаты, где она должна была снять корону и мантию, отправился опять в большую залу и оставался там до тех пор, пока церемониймейстер не пригласил его вести императрицу к столу, куда ее величество шла уже только в робе. Как скоро герцог провел ее под балдахин, под которым стоял императорский стол, их величества сели за последний — император с правой, а императрица с левой стороны; его же высочество сел один за поставленный близ трона маленький стол, за которым ему прислуживали офицеры императорской гвардии.

Прочие столы были затем также заняты, а именно: ближайший к герцогу духовенством в числе только 19 знатнейших пастырей, другой, ближайший к императору, сенаторами, генералами и прочими знатными должностными лицами, в числе которых находился и младший принц Гессен-Гомбургский, третий — дамами, наконец четвертый, и последний, ближайший к духовенству, — депутатами и офицерами. Перед императорским столом стояли с правой стороны — обер-маршал, с левой — гоф-маршал, а по обеим сторонам возле трона — генерал-лейтенант Ягужинский и генерал-майор Мамонов. Обер-щенк Апраксин разрезывал кушанья при императорском столе; два генерал-адъютанта, Нарышкин и Волынский, прислуживали императору, а оба камер-юнкера, Монс и Балк, императрице. Большой оркестр, состоявший из сорока с лишком музыкантов под управлением герцогского первого скрипача Гюбнера, тотчас же начал играть. Столы были два раза уставляемы кушаньями. После первой подачи князь Меншиков встал со своего места и из красного бархатного мешка, который нес за ним статс-комиссар Принценштиерн, начал раздавать всем сидевшим за столами золотые медали весом от 10 до 12 червонцев. В это время обе принцессы и обе герцогини вышли из своей ложи и отправились, без сомнения, также кушать. После того за всеми столами пили первый тост — за здоровье императора. Во второй раз на столы поданы были одни сласти, при чем на столах императора и его высочества переменили скатерти (которых накрыто было две, одна на другую), салфетки, ножи и вилки. В то же время отдан был народу большой жареный бык, стоявший перед дворцом среди площади на высоком, обитом красным холстом помосте, на который со всех сторон вели ступени. По обеим сторонам его стояли два фонтана, которые били вверх красным и белым вином, нарочно проведенным посредством труб с высокой колокольни Ивана Великого под землю и потом прямо в фонтаны для сообщения им большей силы. Народ и солдаты веселились при этом на славу, и его величество император сам несколько времени с большим удовольствием смотрел на них из окон, радуясь в то же время случаю, который позволил ему наконец встать на несколько минут и освободиться от долгого сидения. Он сам обнаружил это, сказав, что продолжительное и уединенное сидение за обедом, должно быть, выдумано в наказание большим господам. Когда государь сел опять в свое кресло, начали пить и за здоровье императрицы. После того их величества встали, и все сидевшие за столами последовали их примеру. Весь обед продолжался около двух часов. Через полчаса их величества в прежнем порядке вышли из обеденной залы, и герцог провел императрицу до ее комнаты. Его высочество, поговорив после того несколько времени с некоторыми из русских господ, воротился в залу и затем в описанном уже мною порядке отправился с своею свитою домой в Слободу. Вечером весь город был иллюминован.