16-го. Вчера вечером при императорском дворе были странные похороны одного старого повара, родом, как говорят, поляка, который был очень маленький, невзрачный человечек и потому на последнем маскараде обыкновенно разгуливал наряженный павианом. Тело его провожали до могилы все русские придворные служители в маскарадных костюмах, при чем по сторонам шло с факелами до 50 человек, которые все одеты были как повара, т. е. имели белые фартуки и колпаки. Я узнал еще, что вчера в 6 часов утра негодного Рокентина из дому взяли опять в полицию. Император, говорят, сам был там и всячески уговаривал его добровольно во всем признаться, потому что на него опять поступило много старых жалоб, вследствие которых он, пожалуй, еще раз будет подвергнут истязанию кнутом. Но другие уверяют, что его только для того взяли в полицию, чтоб строже смотреть за ним, потому что он будто бы в несколько дней страшно распух, и подозревают, что его кто-нибудь пытался отравить ядом. Как ему, так и жене его (которая разрешилась мертвым младенцем) многие из живущих в городе присылали что-нибудь, из чего и заключают, что некоторые, может быть, замешаны в его дело и потому стараются каким бы то ни было образом извести его, чтоб не дать ему времени оговорить их. Теперь полагают, что война между Россиею и Турциею решенное дело, в чем, однако ж, многие все еще очень сомневаются. В этот день, как последний для маскарада, император в 10 часов утра прислал к герцогу архимандрита беспокойной братии и велел сказать, что тотчас после обеда приедет к его высочеству в сопровождении этой братии. Немедленно сделаны были все распоряжения для приема его величества. После 5 часов явилась беспокойная братия. Император не приезжал почти до 6-ти, но по прибытии его все тотчас сели за стол и просидели за ним до половины девятого. От его королевского высочества государь с своим обществом поехал к старому адмиралу Крюйсу, а от него скоро отправился домой и уже в половине десятого выехал в Олонец, куда послезавтра поедет за ним и ее величество императрица, но на очень короткое время. В этот день князь Меншиков в доме “Четырех Фрегатов” объявил г. Измайлову, что его вскоре опять пошлют на китайскую границу для проведения там пограничной линии. Но такое поручение ему вовсе не по сердцу, потому что он опасается, что дело по этому разграничению может продлиться 6 или 7 лет. О группе императора, или о так называемой беспокойной братии, скажу еще, что она состояла из большого числа разного звания людей, которые заняли три стола о 20 или 24 приборах каждый; но за третьим поместились одни простолюдины, которые разными кривляниями и забавными выходками стараются развеселить императора, когда он бывает не в духе. Между ними был один простой матрос, становившийся на голову и принимавший удивительные позы.
Свободное копирование
