12-го. Около 3 часов его высочество в сопровождении Бонде, Плате, Штамке, Альфельда и меня отправился в дом умершего, где собралось уже большое общество. Вскоре после нас приехали император и императрица, и тогда скоро начались обычные церемонии, соблюдаемые здесь при выносе тела. Гроб был обит красным бархатом с серебряными галунами и с обеих сторон имел несколько раскрашенных щитов с изображением герба покойного. Восемь унтер-офицеров несли над ним большой балдахин, обитый черным бархатом. За гробом шел брат покойного, маршал императрицы Олсуфьев, имея подле себя с правой стороны императора, а с левой нашего герцога. Все прочие следовали за ними по чинам. Вдова и прочие дамы сели тотчас в несколько обитых черным карет и, по здешнему обыкновению, сопровождали тело до могилы; но императрица осталась в доме. Император, пройдя в процессии довольно много пешком по реке, сел в свои сани и поехал вперед в Александро-Невский монастырь, где хоронили покойного. Герцог и большая часть вельмож последовали его примеру и также отправились вперед в монастырь, где его высочество нашел императора одного в квартире архиепископа и должен был сесть с ним. В то время как постепенно подъезжали остальные, обер-архитектор Синявин показывал его величеству новый план большой церкви, которую предполагается воздвигнуть на Васильевском острове. Судя по плану, это будет прекрасный и огромный храм. План делал тот же архитектор, который строил Александро-Невский монастырь (Есть известие, что строителем Невского монастыря бы архитектор Еропкин, казненный в 1740 году вместе с Волынским. См. “Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских при Московском университете”, 1858 г., кн. II, Смесь, стр. 170.). После 5 часов похоронный поезд пришел, и его величество со всеми прочими, выйдя из дому, последовал за телом в церковь. Архиепископ Псковский (Новгородский уехал уже в Москву) положил покойнику в гроб обыкновенное свидетельство в том, что умерший был христианин православного греческого исповедания, и затем сказана была похоронная проповедь. По окончании ее началось обычное прощальное целование, которое многим должно быть очень неаппетитно, особенно если тело простоит довольно долго и начнет уже издавать сильный запах. Вдова умершего, родом шведка, плакала так сильно, что все были глубоко тронуты и многие прослезились. Так как траурный просил герцога и всех прочих пожаловать опять в дом, куда обещал приехать и император, то его королевское высочество отправился туда и застал государя уже за столом, накрытым на двенадцать или четырнадцать приборов, за который и сел возле его величества. Сын умершего — мальчик лет семи или восьми поднес каждому из присутствовавших на покрытом черным флером подносе по золотому кольцу ценой от полутора до двух червонцев, внутри которого было вырезано имя покойного. Император был в отличном расположении духа, несмотря на то что не вполне оправился от последней своей болезни и чувствовал все еще большую слабость. За столом просидели до 9 часов вечера.
Свободное копирование
