Дневник 1723 - 221

27-го у его высочества были в гостях иностранные министры: Мардефельд, Цедеркрейц, Лефорт и полковник Кампенгаузен.

28-го праздновалась годовщина сражения с Левенгауптом при Лесном, в Польше (1708). (Она приходится в одно число с праздником св. Михаила, который у русских бывает днем прежде нашего). По окончании богослужения торжество началось пушечною пальбою, и хотя ни герцогу, ни иностранным министрам ничего о нем не было сообщено, однако ж его высочество, узнав, что оно будет справляться в саду, в полдень откушал в своей комнате. В 3 часа император и императрица в сопровождении большей части здешних вельмож отправились водою в Адмиралтейство для присутствования там при спуске шнявы (Небольшое двухмачтовое судно с четырехугольными парусами.). Герцог, узнав об этом, немедленно поехал туда же; но шнява была уже спущена на воду. Ее тотчас принялись оснащать и снабжать двумя необходимыми мачтами, парусами и рулями, чтоб иметь возможность в тот же день плавать на ней, хотя при спуске она была еще совершенно безо всего этого. И в самом деле через три часа шнява была приведена в такое состояние, что император, императрица, обе принцессы, персидский посол и многие другие могли ехать на ней от Адмиралтейства до Летнего сада. Во время этого переезда из крепости и Адмиралтейства приветствовали ее пушечною пальбою, на которую она, с своей стороны, отвечала несколькими выстрелами. Так как она была очень мала и вместить могла весьма немногих, то его высочество, как и большая часть вельмож, оставался в своей барке и смотрел с удивлением на необыкновенную быстроту, с какою это судно оснащивалось и приводилось в надлежащий порядок (чем, вероятно, хотели доставить удовольствие персидскому послу). Сам император трудился при том из всех сил, даже взлезал на самый верх мачты, чтоб приказать что-то такое работавшим там матросам. Когда почти все было уже готово, его высочество уехал вперед домой, а потом отправился с нами в сад императора, где мы нашли многочисленное общество. Но из иностранных министров там не было никого, кроме персидского посла и голландского резидента. Вскоре после его высочества приехала императорская фамилия, и все сели в длинной открытой галерее сада за несколько столов. Императрица со всеми дамами поместилась за одним, а император с его высочеством и знатнейшими кавалерами занял другой, стоявший рядом с дамским. Гвардия в этот день стояла на лугу, где ее угощали водкой, а потому гренадеры должны были явиться во время стола с своим простым, от которого, по обыкновению, не был избавлен никто. Дамы и младший принц Гессенский почувствовали себя после того весьма нехорошо. Последний даже принужден был уехать домой; но бедным дамам не позволили и этого сделать: они должны были оставаться против воли и сверх сил. Великий адмирал, сидевший рядом с персидским послом, не хотел допустить, чтоб и его заставили пить простое, и майоры гвардии уже дали было убедить себя, но тот никак не соглашался на такое исключение и убедительно просил, чтоб ему дали водку. Получив ее, он встал и сказал во всеуслышание, что из уважения и любви к императору готов пить все, что только можно пить; потом, пожелав еще его величеству всевозможного счастья и благополучия, осушил чашу. После стола начались танцы, которые продолжались до половины двенадцатого — времени, когда его высочество проводил императорских принцесс до их комнат. В заключение всего персидский посол имел здесь прощальную аудиенцию у императрицы, которой он, став на колени, поцеловал сперва край платья, а потом голую руку. В этот день я узнал от ее высочества герцогини Мекленбургской, что супруг ее в Демице действительно приказал отрубить голову тайному советнику Вольфрату, чем она немало была огорчена.