16-го. Около полудня мы узнали, что барон Ренн, прапорщик гвардии, назначен резидентом в Персию, куда ему велено ехать вслед за послом. Такое назначение далеко не из приятных, потому что не знают даже, где в Персии находится Софи, приславший сюда посольство. Он всюду должен убегать и укрываться от преследований мятежника Миривея (Миривейса), который сверг с престола его отца и старшего брата, а его самого хоть сначала и посадил на их место, однако ж теперь точно так же гонит. Его высочество был в этот день на обеде у персидского посла. Император также удостоил его своим посещением и за столом занял место в самой средине. Подле него, с правой стороны, сел наш герцог, а подле его высочества, с правой же стороны, поместились Гессен-Гомбургские принцы. С левой стороны возле государя сидел великий канцлер Головкин, за которым следовали далее как пришлось все иностранные и здешние министры, генералы и прочие гости. Посол с своею свитою во все время обеда прислуживал и постоянно стоял за стулом императора. Пить вино персиянам хотя и запрещено, однако ж он брал его и сам начинал провозглашать все тосты. (Незадолго перед тем, когда ему у великого канцлера в первый раз поднесли вина, он сказал, что по закону своему не может пить его, но что из благоговения перед императором забывает этот закон и выпьет за здоровье его императорского величества, что и сделал). Первый тост, впрочем, государь провозгласил сам, и это был тост за здоровье персидского шаха, сопровождавшийся 13 выстрелами из пушек, нарочно поставленных в числе 14 перед домом для пальбы во время питья за здоровье. Всех тостов в этот раз было провозглашено девятнадцать, и все они сопровождались пальбою. Кушанья готовили повара его величества на здешний манер; но потом один из персиян (по всем признакам, кухмистер) уставил весь стол персидскими кушаньями, состоявшими большею частью из яиц, круп, гороху, рису и изюма, иногда обложенных мясом и колбасами. На вкус почти все они были очень сладки. Подавали также немного персидского хлеба, приготовленного из риса и имевшего форму больших круглых и продолговатых вздутых пирогов. Все кушанья как персиянами, так и русскими вносились на головах, и каждое блюдо было покрыто жестяным колпаком, который снимался прежде, нежели оно ставилось на стол. Вносились же они таким образом, как говорили, из уважения к императору. По окончании обеда, уже часов в одиннадцать или в половине двенадцатого, император, герцог и все гости разъехались. Посол провожал их до реки, а при прощанье сделал его высочеству очень тонкий комплимент и благодарил за оказанную ему честь. Герцог на этом прощанье расцеловался с ним, а он поцеловал ему руку и потом поцеловался также с некоторыми из наших кавалеров. Для описанного пиршества все припасы были доставлены из кухни и из погреба императора, и во все продолжение его играл полный оркестр императрицы вместе с императорскими трубачами. Зала, где сидели за столом, и весь дом, занимаемый посланником, были прекрасно иллюминованы, а посредине стола, перед императором, стояли две восковые свечи длиной в полтора локтя (Около аршина с четвертью.). Во время обеда, стоя за стулом его высочества, я долго разговаривал с фаворитом императора Василием Петровичем, и речь у нас преимущественно шла о медвежьей травле, до которой он страстный охотник. Говорят, у него есть штук двадцать превосходнейших английских догг (мордашек). Он приглашал к себе на травлю и его высочество, который обещал ему непременно приехать. Мы узнали, что в этот день, поутру, состоялось сенатское решение, по которому старший принц Гессен-Гомбурский назначается командиром Нарвского пехотного полка, а младший брат его получает чин гвардии капитана; но публиковано об этом еще не было.
Свободное копирование
