25-го. Аудиенция была только в 12 часов, когда император возвратился из церкви и с некоторыми немногими, как-то: с великим адмиралом, великим канцлером и генералом Ягужинским, пообедал на своей яхте. Его высочество с прочими вельможами отправился между тем в Сенат, где в одной из зал поставлен был трон, очень красивый, сделанный несколько лет тому назад, когда здесь принимали польского посла. Но стул на нем был старомодный (подаренный одним из персидских царей еще деду императора) и хотя собственно деревянный, однако ж весь обделанный эмалированным серебром и изукрашенный множеством бриллиантов и других драгоценных камней. Он стоял на троне не в средине, а с правой стороны, так что слева там удобно помещались еще стул и маленький четырехугольный покрытый красным бархатом стол, на который потом положена была кредитивная грамота. Около 11 часов императрица возвратилась из церкви и прошла также наверх в Сенат, где из смежной с залою комнаты смотрела на аудиенцию сквозь полустеклянную дверь. Его высочество входил к ней туда с реверансом, но, к немалому его огорчению, принцесс там не было, хотя ее величество окружали многие дамы. Собрание вообще было очень великолепно и блистательно. Император, который видимо скучал, сидел до самого приезда посла то у императрицы, то в аудиенц-зале. Его величество вовсе не любит таких церемоний, и когда около 12 часов ему доложили, что посол уже близко, лицо его покрылось краскою, которая заставила его даже смутиться перед императрицею. Он не хотел также всходить на трон до тех пор, пока посол не вступил в ближайшую комнату. Стоявшие внизу перед Сенатом два батальона отдали послу честь не просто, а с барабанным боем. Наконец император, услышав, что он уже совсем близко, взошел на трон и стал посредине его, налево от стула, с шляпою под мышкой и с простою палкою в руке. Кафтан на его величестве был простой красный, обложенный серебряным галуном, но на прекрасной собольей подкладке. Вступив в залу и увидев императора, посол начал низко кланяться, что и повторял, идя вперед, после каждых двух-трех шагов, пока не остановился близ трона и не начал говорить. Речь эту с писанного прочел потом еще раз его переводчик, и великий канцлер отвечал на нее от имени императора. Ответ тот же переводчик передал послу, которому затем подан был знак подойти ближе и поцеловать императору руку. Он стал на колени на нижней ступени трона, а с нее прополз на вторую, и его величество подал ему Руку для целования. Со слезами на глазах поцеловав руку, он после того прижал ее сперва к правому, потом к левому глазу, как бы желая отереть ею свои слезы, и эта покорность была очень трогательна. Но еще до целования руки он передал свою кредитивную грамоту, держа ее обеими руками на чем-то вроде подушки. Великий канцлер принял ее и положил на стол, стоявший на троне по левую сторону от императора. Поднявшись опять на ноги, посол еще раз обратился к государю с небольшой речью, которую от слез едва мог произносить и в которой старался выразить свое счастье видеть его величество и проч. Вообще он исполнял свое дело очень хорошо. Говорили, что это четвертое его посольство, потому что он был уже в Константинополе, у Великого Могола и даже в Китае. Я слышал кроме того, что он и сам царской крови. После того как император, с своей стороны, спросил о здоровье шаха, аудиенция кончилась и посол начал удаляться, пятясь, пока государь был у него в виду, задом и почасту кланяясь. Костюм на нем, по обычаю его страны, был великолепный; но странным показалось мне то, что у него спереди, от шеи, висели две цельные собольи шкурки. За поясом у него заткнут был с правой стороны кинжал или что-то вроде ножа. Свита его была весьма немногочисленна, и он, вопреки всегдашнему обычаю, не представлял никаких подарков, сказав, впрочем, в свое оправдание, что на дороге его ограбили татары. Император был рад, что аудиенция кончилась и что наконец можно было сойти с трона, на котором он сильно потел и часто для бодрости нюхал табак.
Свободное копирование
