Дневник 1723 - 193

19-го. Его высочество и свита его были приглашены в этот день к 3 часам после обеда на похороны недавно внезапно умершего князя Долгорукого, бывшего посла в Польше, а впоследствии сенатора. У герцога обедали шведский секретарь Дитмар, который недавно прислан был сюда из Швеции с титулами императорским и королевского высочества (Швеция только в этом году окончательно признала Россию империей в силу Нейштадтского мирного трактата.), и шведский капитан Стиернгоф, находившийся здесь несколько времени для отправления из России пленных, а теперь сам не имевший права уехать, потому что, как говорят, за некоторых из них поручился. В половине четвертого его высочество с Альфельдом, Плате, Штамке, Брюммером и со мною отправился на своей барке в дом умершего, где мы нашли всех здешних вельмож и некоторых из иностранных министров. Тотчас по приезде герцог пошел в комнату, где стоял покойник, еще не закрытый, в обыкновенном красивом костюме и в гробу, обитом красным бархатом и золотым галуном. Его высочество выразил свое соболезнование обоим племянникам покойного, как траурным (Trauerleuten), т. е. отставленному за несколько лет сенатору и французскому Долгорукову (Князю Михаилу Владимировичу Долгорукову, отставленному в 1718 году за приверженность к царевичу Алексею Петровичу, и князю Василию Лукичу.). В 5 часов приехали в барке император и императрица, и император казался очень печальным. Когда три похоронных маршала своими длинными жезлами в руках провели их величества в комнату, где стояло тело, государь тотчас взял свечу и осветил ею лицо покойного, чтоб видеть, очень ли он переменился. Императрица также подошла и очень внимательно смотрела на покойника. После того вошло все духовенство в своих облачениях со множеством певчих. Несколько времени они пели, молились и кадили и затем опять вышли из комнаты. Гроб только слегка покрыли крышкою и понесли. Впереди шли певчие и духовенство; но им предшествовали еще три офицера — двое с обоими орденами, какие имел покойный, т. е. с здешним и польским (Св. Андрея Первозванного и Белого Орла.), которые они несли на красных бархатных подушках с золотыми кистями, третий с гербом покойного, утвержденным на древке. Тело несли офицеры под большим балдахином, который держали также офицеры. За ним следовали оба траурных, потом император и его высочество, оба в черных мантиях, и наконец все прочие по чинам, но только немногие в мантиях; флер же был роздан всем. Из маршалов погребения один шел перед орденами и гербом, другой перед гробом, третий перед траурными, и мне кажется, если не ошибаюсь, все это были полковники. От самого дома до помоста, с которого тело перенесено было на обитую черным галеру, стояли по обеим сторонам солдаты с факелами, которые вместе с другими следовали до монастыря (Александро-Невского.) и потом там шли в процессии. Когда гроб поставили на галеру и отчалили от берега, начали медленно палить из нескольких пушек, расставленных недалеко от дома, и палили до тех пор, пока галера не скрылась совсем из виду; тогда открылась пальба в крепости, и все это продолжалось очень долго. По выходе на берег мы пошли за императором в дом архиепископа, и так как тело прибыло через полтора часа после нас, то его высочество осмотрел покамест новый монастырь, который растет со дня на день и все более и более украшается. Когда галера пристала к берегу, император с его высочеством и со всеми прочими пошел навстречу телу и потом с церемонией сопровождал его в церковь. Архиепископ Новгородский в сопровождении нескольких духовных лиц также встретил его перед монастырскими воротами и там присоединился к прочему духовенству. Тело поставили в церкви ногами к алтарю, и крышку опять сняли с гроба. Сперва пели, молились и кадили, а потом архиепископ прочел свидетельство (Pasz), которое должно было положить с покойником. (Нынешние священники и ученые говорят, что бумага эта для того только кладется в гроб, чтоб потомство, когда вскроет его, могло убедиться, что лежащий в нем был крещен и умер как христианин; но старые русские думают об этом совсем иначе). По окончании чтения архиепископ перекрестил умершего и всунул ему свидетельство в руки, после чего князь Меншиков начал целовать покойника и все прочие следовали его примеру, целуя кто лицо, кто руки. Император после всех поцеловал усопшего в лоб. Когда и это кончилось, крышку опять наложили на гроб (в чем помогал и сам император), ордена и герб унесли, и тело опущено было в могилу, которая находилась перед самой церковью. При последнем действии повторились опять пение, молитвы и каждение, после которых все присутствовавшие бросали на гроб землю. В заключение всего маршалы просили общество собраться снова в доме покойного. Но из бывших на погребении туда приехало не более половины. Его высочество, узнав, что и император хотел быть там, также поехал. Было уже около 10 часов, когда мы воротились в этот дом; поэтому император пробыл там не более часа. Часов в одиннадцать все общество разъехалось.